Пора, однакоже, намъ вернуться отъ Клеліи-Яхты къ Клеліи настоящей. Ораціо, какъ это было условлено, ровно въ полночь, зажегъ костеръ, и довольно долго съ безпокойствомъ всматривался въ мракъ моря, прислушиваясь, не приближается ли шлюпка, долженствовавшая принять нашихъ путницъ для доставленія ихъ на яхту. Но поднимавшійся ураганъ и сильное волненіе моря убѣдили его очень скоро, что въ такую ночь ожидать возможности попасть на яхту -- было бы однимъ безуміемъ.
Кромѣ того, не будучи морякомъ, Ораціо еще до наступленія теплоты видѣлъ по эволюціямъ яхты, съ которой онъ не спускалъ, пока было можно, глазъ, что она, повидимому, вовсе не разсчитывала идти въ прибрежью, и съ усиленіемъ урагана онъ сталъ внутренно опасаться, чтобы судно не погибло.
Поэтому онъ рѣшился прежде всего сыскать какой-нибудь пріютъ на ночь для порученныхъ его охранѣ женщинъ, что скоро и отыскалъ въ развалинахъ старой башни {Почти по всѣмъ берегахъ Средиземнаго моря находятся развалины сторожевыхъ башенъ, служившихъ во времена морскихъ разбоевъ для наблюденія за появленіемъ пиратовъ. Прим. авт. }. Потомъ онъ сталъ ходить вдоль прибрежья, съ цѣлью подать помощь, если это понадобится, кому либо изъ подвергнувшихся крушенію. Съ трудомъ протирая глаза, которые залѣпляли ему брызги съ моря и крупныя капли дождя, мочившаго его безъ милосердія, онъ замѣтилъ, что какъ будто на бѣломъ гребнѣ одной изъ поднявшихся волнъ лежало что-то черное. Это заставило Ораціо подойти поближе къ морю, и вскорѣ онъ разглядѣлъ почти у берега человѣка, лежавшаго почти безъ движенія.
Это былъ бѣдный Джонъ, который боролся со смертью послѣ продолжительной и тяжкой борьбы съ волнами. Ораціо приблизился къ нему, насколько могъ, и вынесъ его на себѣ на берегъ, а потомъ отнесъ и въ башню, гдѣ Клелія и Сильвія хлопотали о поддержкѣ огня, который въ подобную ночь бываетъ обыкновенно такъ дорогъ людямъ.
Джону было не болѣе одиннадцати или двѣнадцати лѣтъ, но онъ былъ хорошо сложенъ и силенъ, какъ большая часть англійскихъ дѣтей-моряковъ. Наши женщины приняли его съ распростертыми объятіями, и ему тотчасъ же подали всевозможную помощь: раздѣли, высушили, одѣли въ сухое платье. Не доставало только грогу, но и этой бѣдѣ помогъ Ораціо: при немъ оказалась фляга орвіетскаго вина, купленнаго имъ на дорогу дамамъ. Джонъ выпилъ вина, и часа черезъ два, въ сухомъ платьѣ, передъ огнемъ и въ такомъ пріятномъ обществѣ, совершенно забылъ и яхту, и бурю, и цѣлый свѣтъ, и, опершись головой о скалу, захрапѣлъ такъ, какъ будто покоился гдѣ-нибудь у себя дома, на мягкомъ пуховикѣ.
Ораціо, нѣсколько передохнувъ, снова отправился на поиски на прибрежье, со страхомъ и надеждою встрѣтить какого-нибудь несчастнаго и еще кому-нибудь принести помощь. Но такъ-какъ послѣ продолжительныхъ поисковъ онъ ничего не нашелъ, то вернулся, почувствовавъ также необходимость обсушиться у огня.
Клелія, утомленная происшествіями дня, спала глубокимъ сномъ, положивъ голову свою на колѣна матери. Молодость и утомленіе убаюкали ее сразу.
Но Сильвія не спала, а только дремала. Множество впечатлѣній, испытанныхъ ею за эти дни, произвели у ней безсонницу. Кромѣ того, она опасалась заснуть, и даже почти боялась пошевельнуться, чтобы не разбудить своей дорогой Клеліи. Вмѣстѣ съ тѣмъ, безпокойство о судьбѣ Манліо въ такую непогоду не оставляло ее. "Что-то съ нимъ, бѣднымъ, теперь дѣлается?" думала она, и для очищенія совѣсти прибавляла: "а также и съ Авреліей?"...
Ораціо и не думалъ даже о снѣ; онъ зналъ, что папская стража порта д'Анцо слишкомъ близка, чтобы можно было думать объ отдыхѣ. Онъ сидѣлъ на камнѣ передъ огнемъ, и время отъ времени подкидывалъ въ пламя сухіе сучья.
Онъ былъ безъ плаща, такъ-какъ отдалъ его женщинамъ вмѣсто покрывала. За поясомъ его висѣли патронташъ, два револьвера и кинжалъ съ широкимъ лезвіемъ, могшій служить въ то же время охотничьимъ ножомъ.