Садясь къ огню, чтобы обсушить свое промокшее платье, онъ положилъ осторожно возлѣ себя свой карабинъ, предварительно тщательно его осмотрѣвъ.
Одѣтъ онъ былъ въ черное бархатное платье, съ серебряными пуговицами; на ногахъ его были кожанные штиблеты, застегивавшіяся до колѣнъ. На шеѣ его былъ широко повязанъ красный, шелковый платокъ, съ большимъ узломъ на груди. Черная шляпа, почти калабрійской формы, надвинутая нѣсколько на правую сторону, покрывала его голову, напоминавшую Марса.
Когда время отъ времени разгоравшееся пламя освѣщало его мужественное лицо, любой художникъ могъ бы залюбоваться выраженіемъ этого лица, на которомъ можно было прочесть спокойное сознаніе силы и храбрость, доходящую до героизма.
Сама Сильвія не разъ во время своей дремоты невольно любовалась его фигурой, и въ эти минуты едва-ли не забывала даже о Манліо.
Пусть современные гермафродиты, преклоняющіеся передъ идоломъ папской власти, или умиляющіеся передъ чужеземцемъ-узурпаторомъ, удивляются, что я съ такою любовью останавливаюсь на описаніи разбойника, голова котораго оцѣнена папской полиціей. Мнѣ до нихъ нѣтъ никакого дѣла. Если желать искренно единства Италіи, быть всегда наготовѣ на борьбу съ неправдой и съ чужеземцами, значитъ, быть разбойникомъ, то мнѣ все равно, я и въ разбойникѣ признаю героя и такого человѣка, какого ищу. Вотъ итальянецъ, скажу я:-- какимъ онъ долженъ быть, какимъ представляется мнѣ въ мечтахъ моихъ, и какимъ навѣрно будетъ, когда Италіи удастся вырваться изъ когтей и вліянія послѣдователей Лойоллы!
-- Сеньора! сказалъ Ораціо, обращаясь къ Сильвіи, такимъ сладкимъ и почтительнымъ голосомъ, что заставилъ ее вздрогнуть: -- утро не должно насъ застать здѣсь, такъ-какъ мы здѣсь не внѣ опасности. Едва разсвѣтетъ и въ лѣсу можно будетъ распознавать тропинки, мы должны отсюда удалиться, чтобы не попасть въ руки нашихъ враговъ.
-- Но, вѣдь такимъ образомъ мы разойдемся еще болѣе съ Манліо, Авреліей и Джуліей, отвѣтила она грустно.
-- Что же дѣлать? отвѣчалъ Ораціо: -- объ нихъ намъ, по крайней мѣрѣ, нѣтъ основаній опасаться; они очевидно въ открытомъ морѣ, и будемъ надѣяться, не пострадали отъ бури. Во всякомъ случаѣ, прежде чѣмъ удалиться въ лѣсъ, мы осмотримъ на всякій случай все прибрежье, хотя, конечно, дай Богъ, чтобы мы тамъ съ ними не встрѣтились.
-- Боже мой! неужели же ихъ выкинуло на берегъ ураганомъ! вскричала Сильвія, обращая умоляющій взоръ къ небу.
Ораціо ничего не отвѣчалъ; онъ зналъ, что въ такую страшную бурю все могло случиться. При первомъ блескѣ разсвѣта, когда онъ нашелъ, что было уже настолько свѣтло, что женщины будутъ въ состояніи отличать дорогу, онъ поднялся, взялъ карабинъ и сказалъ Сильвіи: "теперь пора!"