Правительство позволило ему употребить для поисковъ цѣлый полкъ, находившійся подъ его начальствомъ, но трудность отыскать фантастическій замокъ среди непроходимыхъ лѣсовъ заставила его обратиться къ кардиналу съ просьбою назначить ему въ проводники общаго ихъ родственника Гаспаро, содержавшагося въ тюрьмѣ. Кардиналъ согласился на это. Гаспаро, узнавши о своемъ назначеніи, былъ радъ, подъ какимъ бы то ни было предлогомъ освободиться изъ тюрьмы, и съ радостью согласился на роль проводника. Подъ прикрытіемъ конныхъ и пѣшихъ жандармовъ онъ былъ приведенъ въ Римъ днемъ, такъ-какъ ночью вести его опасались, зная, что многія лица изъ его шайки были еще живы и могли способствовать его побѣгу. Толпа народа, собравшаяся на улицѣ въ то время, когда его вели, была такъ велика, какъ рѣдко бываетъ даже при торжественныхъ шествіяхъ папы.
Когда его привели къ кардиналу А... и князю Т.... то ему были обѣщаны золотыя горы, если онъ только пособитъ спасти Ирену и поможетъ имъ въ предположенномъ ими окончательномъ истребленіи шайки разбойниковъ-либераловъ.
Слушая эти обѣщанія, Гаспаро думалъ:
"Ладно! благо я буду свободенъ, а тамъ уже мое дѣло... что мнѣ дѣлать и какъ мнѣ дѣлать".
Черезъ нѣсколько дней по водвореніи нашихъ героинь въ замкѣ, Ораціо пришлось встрѣтиться съ этимъ Гаспаро лицомъ къ лицу, въ лѣсу, прилегавшемъ въ замку.
Хотя въ числѣ товарищей Ораціо было много молодыхъ людей изъ богатѣйшихъ римскихъ фамилій, благодаря чему жители замка не нуждались ни въ чемъ, и провизіи у нихъ всегда было въ изобиліи, но за дичью и звѣрями приходилось имъ всѣмъ поочередно охотиться. Въ одну изъ такихъ охотъ Ораціо, едва только успѣвшій разрядить свою двустволку по кабану, услыхалъ въ двухъ шагахъ отъ себя шумъ. Это не могъ быть Джонъ, такъ-какъ Джонъ только что побѣжалъ къ убитому кабану, и Ораціо, опасаясь нападенія врасплохъ, сталъ наскоро снова заряжать карабинъ. Едва успѣлъ онъ это сдѣлать, какъ изъ-за деревьевъ показался старикъ, весь сѣдой, густо обросшій бородою, коренастый и сильно сложенный. Онъ былъ въ калабрійской шапкѣ, въ одеждѣ изъ чернаго бархата, и вооруженъ буквально съ головы до ногъ. Ораціо при видѣ его инстинктивно ухватился за кинжалъ, но незнакомецъ остановилъ его смѣлымъ взоромъ и твердымъ голосомъ:
-- Остановись, Ораціо, тебѣ приходится имѣть дѣло не съ врагомъ, а съ другомъ. Я пришелъ сюда нарочно предупредить тебя объ опасности, угрожающей тебѣ и твоимъ, произнесъ Гаспаро.
-- Что ты не врагъ мнѣ, я это вижу, такъ-какъ ты, еслибы въ этомъ состояла твоя цѣль, могъ бы уже убить меня, пока я тебя еще не замѣчалъ; вижу, что дѣло, слѣдовательно, не въ этомъ, тѣмъ болѣе, что я узнаю въ тебѣ того Гаспаро, о которомъ столько уже слышалъ, и о которомъ говорятъ, что его карабинъ не знаетъ промаха. Но что же ты хочешь мнѣ сообщить?
-- Сейчасъ все узнаешь, но прежде сядемъ гдѣ-нибудь.
Они усѣлись на пнѣ дуба, сваленнаго бурей, и Гаспаро разсказалъ все, какъ о предпріятіи кардинала и князя Т., такъ и о той роли, которую онъ самъ долженъ былъ играть въ этомъ дѣлѣ.