Ораціо, еслибы только хотѣлъ, могъ бы избѣгнуть всякой встрѣчи съ войсками. Мы знаемъ, что подъ замкомъ было подземелье, которымъ все общество могло уйти до появленія отряда князя. Но ретироваться раньше, чѣмъ испробовать свои силы въ дѣлѣ съ папскимъ войскомъ, казалось Ораціо дѣломъ позорнымъ. Поэтому въ замкѣ были наскоро возведены баррикады, во всѣхъ входахъ устроены бойницы, и вообще все было приведено въ порядокъ для упорной защиты.
Ораціо отдалъ своимъ товарищамъ приказаніе не стрѣлять, пока войско не приблизится на разстояніе ружейнаго выстрѣла, и потомъ уже цѣлиться въ кого-либо опредѣленно. Это было очень удачное распоряженіе. Осаждающіе быстро направлялись на замокъ, и уже цѣпь застрѣльщиковъ едва не достигла перестала замка, когда дружный залпъ изъ замка свалилъ на землю именно столько людей, сколько было выстрѣловъ. Эта неожиданность на столько смутила осаждающихъ, что первой мыслью ихъ было обратиться въ бѣгство, но князь, во главѣ своей колонны, тотчасъ же появился за ними вслѣдъ и приблизился немедленно къ самому замку.
Ораціо, какъ предусмотрительный начальникъ, распорядился заранѣе, чтобы все оружіе, находившееся въ замкѣ, было заряжено; кромѣ того, по мѣрѣ того, какъ слѣдовали выстрѣлы, новымъ заряженіемъ ихъ были заняты всѣ женщины и прислуга замка. Джону, которому тоже было поручено это дѣло, показалось постыднымъ оставаться съ женщинами, и, зарядивъ свой карабинъ, онъ всталъ подлѣ Ораціо, и слѣдилъ за нимъ во все время дѣла, какъ его тѣнь.
Когда князь поравнялся съ баррикадою передней галлереи, и увидѣлъ происшедшую потерю въ людяхъ, то понялъ, съ какимъ противникомъ пришлось ему имѣть дѣло. Страхъ, написанный на лицахъ осаждавшихъ, казалось, могъ его навести на мысль о немедленномъ отступленіи, но, съ одной стороны, онъ понялъ, что отступленіе подъ огнемъ такого непріятеля, какъ защитники замка, сулило только одну безполезную смерть; съ другой стороны, онъ стыдился такого отступленія, которое могло бы быть принято за бѣгство, и рѣшилъ попробовать взятіе баррикады.
Поэтому, приказавъ подать сигналъ къ штурму, онъ первый бросился на баррикаду, первый на нее вскочилъ, и, очутившись одинъ посреди ея защитниковъ, все еще махалъ съ отчаянною храбростію своею саблею.
Увидавъ его, Ораціо сдѣлался безмолвнымъ отъ изумленія. Черты мужественнаго лица князя походили, какъ двѣ капли воды, на черты лица дорогой ему Ирены.
Карабинъ Ораціо былъ заряженъ, и убить врага ему ничего не стоило, но на это онъ не рѣшился. Мало того, онъ отвелъ отъ груди его карабинъ, приставленный къ ней безцеремонно Джономъ. Выстрѣлъ послѣдовалъ, но попалъ въ одного изъ осаждающихъ, только что вскочившаго на баррикаду.
Немногіе солдаты, послѣдовавшіе за княземъ, были всѣ перебиты или на баррикадѣ, или уже при входѣ въ замокъ.
Наконецъ, неожиданное обстоятельство положило совершенно конецъ осадѣ, и разсѣяло осаждающихъ, начинавшихъ сбѣгаться къ замку отовсюду, подобно падающему снѣгу.
Изъ восточной части лѣса, въ то время, когда большая часть осаждающихъ была уже возлѣ баррикады, и офицеры возбуждали солдатъ послѣдовать примѣру князя, раздался грозный крикъ десяти вооруженныхъ людей (а можетъ быть, ихъ тамъ и цѣлая сотня, подумали солдаты), и эти храбрые десять человѣкъ съ быстротою молніи набросились на правый флангъ осаждающихъ, и разсѣяли ихъ, какъ стадо овецъ.