Жители Витербо не были нисколько приготовлены къ схваткѣ; при томъ и имъ, какъ и жителямъ другихъ итальянскихъ городовъ, революціонные комитеты запрещали въ то время всякое дѣйствіе, и потому они тотчасъ же разсѣялись по разнымъ улицамъ, чему значительно помогли наступавшія сумерки и то, что во всемъ городѣ женщины, въ одно мгновеніе ока, и повсюду загасили огни.
Наемщикамъ пришлось нападать только на однѣхъ собакъ, да на ословъ, которые возвращались изъ деревень, нагруженные провизіею. Собаки подняли страшный лай, ослы завыли.
Блистательное дѣло, слѣдовательно, должно было само собою окончиться. Было около 10 часовъ вечера и по всему городу царила торжественная тишина. Войско разбило на площади бивуаки и храбрые воины, увѣнчанные лаврами славнаго дня, предались отдохновенію... Прохожихъ на улицѣ почти не было, и среди царившей повсюду тишины было слышно, какъ въ "Гостиницѣ Луны" большой колоколъ звонилъ къ табльдоту. Въ этой лучшей гостиницѣ города было накрыто пятьдесятъ кувертовъ, и все сіяло тою роскошью, которая въ наши дни уже никого не удивляетъ, ибо встрѣчается повсюду.
Одновременно съ звукомъ раздавшагося колокола, у подъѣзда гостиницы остановилась карета, изъ которой вышла дама въ дорожномъ платьѣ. Хозяинъ гостиницы проводилъ свою гостью въ лучшій изъ нумеровъ, и спросилъ ее, не желаетъ ли она ужинать у себя въ комнатѣ, но она заявила желаніе явиться за табльдотомъ.
Зала, когда въ нее вошла новопріѣзжая, была уже полна. Ее наполняли, впрочемъ, большею частью офицеры иноземнаго войска, но было и нѣсколько пріѣзжихъ итальянцевъ, также какъ и коренныхъ жителей Витербо. При входѣ Джуліи (это была она), взоры всѣхъ присутствовавшихъ обратились на нее,-- такъ поразительно хороша она была въ этотъ вечеръ.
Хозяинъ, уже сидѣвшій въ парадной одеждѣ на концѣ стола, поднялся при ея входѣ и любезно предложилъ ей занять первое мѣсто, по правую сторону отъ себя. Офицеры, видя это, тотчасъ же заняли мѣста, находившіяся по близости.
Джулія, замѣтя, что около нея толпились наемщики, уже раскаивалась, что она такъ скоро согласилась на предложеніе хозяина, но поправить ея ошибку -- было уже невозможно.
Въ досадѣ она обвела глазами все общество и вдругъ увидала два глаза, устремленные прямо на нее. Глаза эти принадлежали Муціо, который сидѣлъ на другомъ концѣ стола, рядомъ съ Аттиліо и Ораціо.
Сначала Джулія подумала, что это не Муціо, и она обманывается. Она никогда не видала его такъ хорошо одѣтымъ, а Аттиліо и Ораціо она прежде встрѣчала только мелькомъ. Но сомнѣваться было трудно... это точно были они. Когда она въ этомъ убѣдилась, ей еще болѣе стало невыносимо ея сосѣдство, вызвавшее на ея щеки краски стыда... Между тѣмъ ни подойти къ Муціо, ни поклониться ему, въ то время, когда ей нужно было передать ему такъ много и такъ о многомъ разспросить его, не было рѣшительно никакой возможности, не возбуждая подозрѣній и не компрометируя его, въ то время, когда на нея смотрѣло пятьдесятъ человѣкъ.
Что происходило въ это время въ душѣ Муціо -- трудно и передать. Послѣ продолжительной разлуки съ Джуліей, онъ, наконецъ, увидѣлъ ее, но въ какомъ обществѣ! рядомъ съ чужеземцами, пришедшими проливать итальянскую кровь! Это непріязненное сосѣдство онъ считалъ оскорбленіемъ для Джуліи, и готовый, подобно своему тёзкѣ, Муцію Сцеволѣ, на всякую для нея жертву, чувствовалъ въ себѣ львиную силу и страшное негодованіе противъ враговъ Италіи.