-- Это было въ Харбинѣ. Китайцевъ работало тысячъ шесть, нашихъ русскихъ человѣкъ полтораста: все народъ мастеровой, только-что пріѣхали, еще и на работы не успѣли стать. Вотъ двое изъ нихъ, главные, конечно, поймали рабочаго китайца гдѣ-то въ саду и заколотили его палками до смерти: всю голову разбили, лицо въ лепешку. На другой день ни одного китайца на работѣ нѣтъ. Въ чемъ дѣло? Такъ и такъ: убили китайца, работать не будедъ. Начинаемъ ихъ уговаривать. Ни за что! На третій день говорятъ: по нашамъ законамъ, если кто убилъ, тому голову рубитъ: отрубите вашимъ двумъ голову, тогда выйдемъ на работу. Объясняю я имъ, что по русскимъ законамъ я не имѣю права рубить головъ. Все, что я могъ сдѣлать -- я сдѣлалъ,-- отправилъ виновныхъ на судъ въ Харбинъ. Ничего слушать не хотятъ. А броженіе растетъ,-- шесть тысячъ ихъ. Пришелъ братъ убитаго, жена, маленькія дѣти, мать. Самъ убитый лежитъ въ саду: не хотятъ его хоронить. Спрашиваю, можно намъ его похоронить? Переводчикь не совѣтуеть, говортъ, что это можетъ нарушить равновесіе. Спрашиваю, можетъ-быть, родные согласятся деньги взять? Говоритъ, тоже и денегъ не возьмутъ.. А у меня семь казаковъ всего. Не поспалъ еще четвертую ночь. Гдѣ тутъ спать,-- съ минуты на минуту можетъ все случигься. Что это -- "все", мы и сами даже представить себѣ не можемъ, потому что совершенно не знаемъ психологіи этого народа: какахъ-то шесть тысячъ иксовъ, что они предпримутъ съ нами -- горстью пришельцевъ, сдѣлавшихъ несомнѣнный произвольный возмутительный поступокъ и не желающихъ имъ дать удовлетворенія, законнаго съ ихъ точки зрѣнія? И какое, въ сущности, имъ было дѣло до нашего закона? Вѣдь не они къ намъ, а мы въ ихъ монастырь сунулись. Наконецъ рѣшаюсь, потому что другого выхода не могъ придумать. Зову переводчика, зову семью. Такъ и такъ,-- мертваго не воротишь, работникъ погибъ,-- онъ кормилъ семью, теперь некому: я предлагаю деньги. "Деньги за это нельзя взять, ни за что". Черезъ два часа братъ спрашиваетъ: ,,а сколько денегъ?" Сказалъ, что пришло въ голову: "двѣ тысячи лянъ (три тысячи рублей)".-- "Двѣ тысячи? Хорошо, подумаемъ". Черезъ часъ приходить:-- "Двѣ тысяча и ваши похороны за 600 лянъ". Согласенъ. Заказали гробъ съ золотыми украшеніями, бумажныхъ коней,-- все какъ слѣдуетъ. Нa другой день опять вышли на работу.
-- Ну что жь? -- говорю я.-- Меня этотъ разсказъ убѣждаетъ, что съ китайцами можно отлично ладить, и что, въ сущности, люди они и терпѣливые и корректные.
-- И на меня производятъ такое же впечатлѣніе. А вотъ еще случай со мной. Это уже передъ китайскимъ безпорядкомъ Китайцы уже были раздражены и говорили: "русска мала-мала машинка". Начали вѣрить самымъ нелѣпымъ слухамъ. Былъ медвѣжонокъ у одного инженера: подросъ и сталъ баловать. Инженеръ убилъ его, переднюю часть для чего-то оставилъ, а заднія ступни выбросилъ. Попались эти ступни къ китайцамъ, и вотъ ихъ 800 человѣкъ въ одинъ прекрасный деаь осадили меня. Вотъ что узналъ черезъ переводчика. Что будто русскіе убиваютъ китайцезъ, что подсердечный жиръ убитаго катайца идетъ-де на пищу главнаго начальника, а желчью русскіе смазываютъ свои машины. И въ доказательство -- вотъ свѣжія кости ступни. Какъ ни убѣждалъ я китайцевъ -- и слушать ничего не хотятъ. Къ счастью, былъ еще такой же медвѣжонокъ,-- брать убитаго. Убили и того наихъ глазахъ и сравнили тутъ же. Ну, успокоились.
-- А то бы?
-- Бросили бы работы и ушли, а можетъ-быть, и хуже что-нибудь сдѣлали бы: возстаніе начиналось уже.
-----
1-го іюня.
Я опять въ Харбинѣ. Нa вокзалѣ -- весь дворянскій отрядъ съ Михаиломъ Александровичемъ Стаховичемъ во главѣ. Къ нимъ пріѣхали первые гости, первые раненые. Всero девяносто человѣкъ.
Нa лицахъ отряда оживленіе, радость.
-- Слава Богу,-- говоритъ Николай Степановичъ:-- дождались дѣла.