Послѣднія милыя, дорогія сердцу лица стоятъ тамъ на платформѣ, и въ первый разъ, какъ молніей, прорѣзывается сознаніе, что ѣдешь далеко-далеко, къ чему-то большому, невѣдомому... и страстный порывъ назадъ пробуждается въ душѣ, а сила, не отъ меня зависящая, уноситъ меня все быстрѣе впередъ. Едва видны фигуры, поворотъ -- и все исчезло, а въ душу, охваченную пустотой, ужъ врываются новыя впечатлѣнія,-- сверкающія зеленью поля, безмятежная даль ихъ. Мало этихъ впечатлѣній, чтобы заполнить нестерпимую пустоту. А вотъ идетъ навстрѣчу мой знакомый и сотоварищъ, высокій, молодой инженеръ В.
-- Какъ хорошо, Викторъ Петровичъ, что вы пришли,-- говорю я и крѣпко жму его руку.
Я теперь радъ ему, какъ самому близкому, потому что этихъ близкихъ моихъ зналъ и онъ,-- съ нимъ теперь еще тѣснѣе связались они.
-- Идемъ въ столовую, тамъ всѣ.
Мы идемъ по вагонамъ, насъ мягко покачиваетъ, въ открытыя двери купэ мы видимъ, что дѣлается тамъ внутри. Шашки, военныя пальто, чемоданы, масса вещей, кое-гдѣ изъ-за нихъ выглядывающія лица. Лица -- какъ книги въ обложкахъ, красивыхъ, простыхъ, но всѣ съ невѣдомымъ содержаніемъ.
Вотъ и столовая, съ необычной, исключительно почти военной публикой.
В. знакомитъ насъ, мы прикладываемъ съ каждымъ по очереди рукy къ козырьку и затѣмъ жмемъ другъ другу руки.
-- Кофе? Чай?
Да, здѣсь уже запахло войной. Я пью кофе и слушаю.
За сосѣднимъ столомъ говоритъ докторъ-хирургъ, профессоръ кіевскаго университета. Мягкая, плавная рѣчь интеллигента. Пиджакъ, маленькая шапочка на головѣ. Онъ говоритъ о консервативномъ направленіи современной хирургіи въ смыслѣ стремленія сохранять по возможности поврежденные члены, говоритъ о безполезно отрѣзанныхъ цѣлыхъ горахъ рукъ и ногъ во время седанской кампаніи у французовъ.