Новое двухъ-этажное зданіе на углу среди строящихся, застроенныхъ и еще незастроенныхъ пустырей. На каждомъ шагу слѣды постройки -- груды разбросанныхъ матеріаловъ, запахъ дерева, краски, свѣжей извести.
На улицѣ передъ домомъ -- столъ, на немъ самоваръ, нѣсколько сестеръ пьютъ чай. Чистая скатерть, блестящій самоваръ, домовитость -- всѣ признаки присутствія жещины, безъ которой все это скоро пріобрѣтетъ тотъ невкусный и грязный отпечатокъ, который такъ умѣютъ придавать всему всѣ эти очень симпатичные, очень милые, но большіе пачкуны и неряхи -- денщики.
Я поднимаюсь по деревянной лѣстницѣ во второй этажъ и вхожу въ большую комнату съ обѣденнымъ столомъ, за которымъ сидитъ очень много народа. Это англійскій файвъ-о'клокъ -- часъ чаепитья -- и пьютъ его вмѣстѣ всѣ представители сосѣднихъ общинъ. Тутъ представители и "Краснаго Креста", и всероссійскаго дворянства, и земства, и городовъ.
-- Всѣ дворянства?
-- Нѣтъ,-- угріомо отвѣчаетъ какой-то мрачный на видъ господинъ и смотритъ въ упоръ напряженнымъ взглядомъ своихъ большихъ, красивыхъ глазъ.
Онъ молчитъ нѣкоторое время и нехотя продолжаетъ:
-- Здѣсь вы можете наблюдать довольно странное явленіе: всѣ такъ называемые либералы -- всѣ какъ одинъ здѣсь на работѣ, а тѣ, которые кричатъ о сочувствіи, о святомъ дѣлѣ роднны, объ охранѣ устоевъ, благоразумно дома сидятъ. Пожертвованія деньгами, личнымь трудомъ -- все это... Они сочувствуютъ родинѣ, и это сочувствіе такъ цѣнно, что они еще не подобрали того сосуда, который достоиинъ, былъ бы... Тьфу!
-- Да бросьте вы...
-- Я ни бросилъ, не глотать же: муха, да еще дохлая, попала...
-- Сегодня наше собраніе не полное: доктора на работѣ; пора и намъ. Хотите посмотрѣть?