Мы переходимъ изъ дома въ домъ. Вездѣ кипитъ работа, и снаружи и внутри. Радостныя, возбужденныя лица. Привѣтлиныя лица докторовъ, сестеръ. Бѣлыя стѣны, ряды желѣзныхъ кроватей подъ чистыми лѣтними одѣялами; на чистомъ бѣльѣ лежатъ раненые. Удовлетвореніе, покой, радость отъ этой человѣческой обстановки. Еще бы! Полтора мѣсяца не мылись въ банѣ. Теперь вымытые, съ перевязанными ранами.
Въ свѣтлой комнатѣ, окруженный своимъ штатомъ, осматриваетъ, перевязываетъ больныхъ докторъ Постниковъ. Безъ всякихъ прерогативъ власти -- добровольно признанная всѣми власть и сила. Эта сила, избытокъ силы, энергія, радость жизни и дѣла чувствуется во всемъ, лучами распространяется на все окружающее: свѣтлѣе комната, рельефнѣе это сильное, красивое, теперь обнаженное тѣло, насквозь въ грудь пробитое пулей.
-- Видите, только черныя точки съ входной и выходной стороны: черезъ недѣлю хочетъ уже шагать въ строй. Такъ?
-- Такъ точно, такъ что товарищи тамъ.
-- Ну, съ Богомъ... Слѣдующій!
На чистой рубахѣ у многахъ раненыхъ новенькіе георгіевскіе кресты.
-- А этотъ,-- говоритъ докторъ,-- бѣдняжка, не получилъ,-- ему надо было пойти и записаться, а онъ не зналъ.
-- Это ваша палата?
-- Да. У каждаго изъ насъ по палатѣ, и мы хозяева у себя.
Ищешь глазами солдатика, который хотѣлъ бы поговорить. Многіе читаютъ, большинство загадочно смотритъ, и какъ угадать, что у него тамъ подъ черепомъ, когда такъ смотрять на васъ эти глаза на темномъ загорѣломъ лицѣ.