-- Не принимаютъ: палятъ и палятъ.
Солдатъ этотъ раненъ навылетъ въ лицо около глазъ насквозь. Четыре сквозныхъ раны. Рана въ лопатку сквозная, съ выходомъ у бедра: какъ стрѣлялъ, наклонившись, такъ и пронзила его пуля.
А это отдѣленіе уже не раненыхъ -- у этого ревматизмъ, у того легкія, лихорадка. Ну, этихъ и спрашивать не о чемъ. Но такъ внимательно смотрятъ на меня маленькіе голубые глазки тщедушнаго солдатика, скрюченнаго ревматизмомъ.
-- Обозный, изъ-подъ Вафангоу.
-- До боя?
-- Нѣтъ, послѣ ужъ.
-- Видѣлъ бой?
-- Нѣтъ, за горой стояли,-- послѣ видѣли. 18 лошадей отобрали. Вмѣсто потника два одѣяла,-- одно, значитъ, спать ляжетъ, разстелетъ, а другимъ укроется. Три перемѣны бѣлья, консервы, двѣ тарелочки свинченныя, между ними -- рисъ вареный. Пальто длинное, теплое: имъ шутя воевать. Опять всѣ грамотные: у всѣхъ карты, записныя книжки. У нашихъ офицеровъ и половины нѣтъ противъ ихняго солдата: теперь вотъ только, которые запаслись изъ того, что подобрали послѣ нихъ. Кричатъ нашимъ казакамъ,-- многіе у нихъ по-русски говорятъ: "Вы что съ оглоблями, какъ при Ермакѣ,-- у насъ и палачи уже бросили,-- у насъ, видите, какія пули?" Ну, точно -- совѣстливыя пули. Которому непремѣнно умереть бы -- живетъ. Только кому въ лобъ да въ сердце,-- ну, сразу, безъ мученія.
Мы молча слушаемъ, слушаетъ вся палата; солдатикъ разсказывающій вздыхаетъ и берется опять за свою книжку,-- какой-то морской разсказъ Станюковича.
-- А тамъ вонъ заразный баракъ,-- говоритъ Николай Сгепановичъ.