Двѣнадцать часовъ ночи -- жара. Всѣ не спятъ: ждутъ телеграммъ. Никакихъ. Ни одного номера здѣшней газеты. Остальныя имѣются, но всѣ прочитаны. Спать.
V.
2-го мая.
Сегодня, проснувшись, открылъ-было окно и сейчасъ закрылъ: холодно,-- мы на Уралѣ.
Дорогу отъ Уфы до Златоуста проѣхали ночью. И сколько я ни ѣздилъ, всегда поѣзда и туда и обратно проходять ее ночью. А между тѣмъ почти вся эта мѣстность -- одна изъ живописнѣйшихъ въ мірѣ, а сама дорота -- одно изъ чудесъ искусства. Если бы было сколько-нибудь вниманія къ публикѣ, если бы желѣзнодорожное начальство чувствовало сколько-нибудь необходимость быть чуткимъ къ интересамъ туристовъ, то, конечно, и эту дорогу и мостъ черезъ Волгу, тоже одно изъ чудесъ (изъ роскошныхъ системъ -- второй въ мірѣ по величинѣ продетовъ), проѣзжали бы днемъ. Что вниманіе! Надо забыть о существованіи публики, общества, забыть, не помнить, удивиться, когда скажутъ, что есть какое-то общество, публика,-- чтобы поступать такъ, какъ поступаеть уже больше десяти лѣтъ желѣзнодорожная администрація. Распоряжайся она гдѣ-нибудь на Альпахъ, кончилось бы тѣмъ, что міръ забылъ бы, пожалуй, и объ Альпахъ.
Захватили самый конецъ Уфа-Златоустовской дороги, поездъ подходить къ Златоусту.
-- Одно названіе чего стоитъ,-- замѣтилъ военный инженеръ.
-- Не торопитесь, Сергѣй Ивановичъ, язвить,-- отвѣтилъ ему маленькій молодой казакъ съ глазами на выкатѣ, съ безшабашнымъ выраженіемъ лица.
Дѣйствительно, когда поѣздъ завернулъ и въ ущелъѣ сверкнулъ и сразу развернулся съ своими прудами и заводами Златоустъ, весь окруженный контурами горъ, Сергѣй Ивановичъ вскрикнулъ:
-- Чортъ побери! Дѣйстительно, вѣдь хорошо! Вотъ гдѣ поселиться и пожить и забыть обо всемь и вся. Давайте -- Богъ съ ней, тамъ съ войной -- останемся здѣсь, а?