-- Насъ, дураковъ, не учить, такъ кого же и учить! А наше дѣло солдатекое: "слушаю-съ", "радъ стараться",
-- Ну, такъ вотъ...
Мы выходимъ на платформу.
XLI.
Инкоу.
11-го іюня.
Вѣтреное утро. Плоская равнина, плоская даль съ шоколадными волнами Ляохе, маленькое станціонное зданіе изъ сѣраго кирпича съ надписью "Инкоу", пустота кругомъ, какъ брошенная усадьба, гдѣ живетъ только сторожъ, да и того никогда не увидишь.
Въ ста сажепяхъ устье Ляохе. Вѣтеръ рветъ и клонитъ паруса шныряющихъ джонокъ. Въ пыльномъ туманѣ вырисовывается на другой сторонѣ плоскій городокъ -- Ню-чуанъ. Это европейская часть города. Китайская -- гдѣ-то тамъ, за тѣми столбами и тучами изъ мелкой желто-сѣрой,-- какъ и цвѣтъ воды въ Ляохе,-- пыли.
Вѣтеръ противный, и мы рѣшаемъ ѣхать туда на лошадяхъ, а обратно по вѣтру на лодкѣ.
Въ двухколесныхъ китайскихъ кареткахъ, запряженныхъ плотными мулами съ остриженными гривами, мы разсаживаемся по-двое: одинъ внутри, другой на облучкѣ, рядомъ съ кучеромъ. Я знакомъ съ этими каретками безъ рессоръ,-- въ 98-мъ году проѣхалъ въ нихъ отъ Бичжу до Портъ-Артура,-- и потому сажусь на облучокъ. Адамъ Ивановичъ залѣзаетъ внутръ и пытается заснуть. Но, ѣдемъ хотя и шагомъ, толчки такіе, что и привыкшій ко всему Адамъ Ивановичъ спать не можетъ и, владѣя немного китайскимъ языкомъ, вѣрнѣе, русско-китайскимъ жаргономъ,-- помогаетъ мнѣ разговаривать съ кучеромъ.