Кучеръ нашъ милый молодой китаецъ. Если бы не бритая половина головы и не эта коса -- никто не отличилъ бы его отъ стройнаго итальянца-юноши. Жизнерадостный, ласковый. Онъ учитъ меня, какъ здороваться съ проходящими китайцами, и я повторяю за нимъ слова привѣтствія. И мнѣ весело киваютъ головой, а мой возница говоритъ:
-- Шанго, шанго!
Какое-то русско-монголо-китайско-манчжурское слово, смыслъ котораго: хорошо. Слово, употребляемое только въ разговорѣ съ русскими.
Проѣзжаемъ мимо стоящаго у пристани брошеннаго парохода, съ заднимъ колесомъ, какой-то нашей компаніи.
-- Похо! -- говоратъ китаецъ и корчитъ пренебрежительную рожицу, значитъ: нехорошо.
Дальше стоитъ черный, мрачно задумавшійся надъ своей долей "Сивучъ", наша канонерская лодка. -- Шанго! -- говоритъ китаецъ и заглядываетъ мнѣ въ глаза.
-- Бжд...
И я показываю пальцемъ вверхъ.
Онъ смѣется и отрицательно мотаетъ головой:
-- Шанго!