Еще что-то говоритъ.
Шидловскій переводитъ:
-- Говорить, что не придется взрывать, что русскіе побѣдятъ. Говоритъ, что русскіе лучше, у русскихъ денегъ больше и настоящія деньги, а у японцевъ своихъ денегъ нѣтъ, также русскія, но не настоящія...
Китаецъ смѣется, киваетъ головой и говоритъ:
-- Похо! Жапонъ похо! Русска -- шанго!
Пыль несносная, вѣтеръ такъ и рветъ вывѣски у китайскихъ лачугъ-лавочекъ. Мы ѣдемъ какимъ-то длиннымъ предмѣстьемъ. Группы китайцевъ сидятъ у лавочекъ. Ѣдутъ наши солдатики на двуколкахъ. Править, ружье со штыкомъ за спиной, ѣдетъ въ этой необычной обстановкѣ и, очевидно, уже привыкъ и ѣдетъ, какъ ѣхалъ бы гдѣ-нибудь въ Тульской усадьбѣ верхомъ на бочкѣ, равнодушный къ привычнымъ впечатлѣніямъ.
Степань Николаевичъ подходитъ, идя рядомъ, говоритъ:
-- Помните вчерашнюю поѣздку? "Кто ѣдеть?" -- "Летюча почта!" Ночь, никого нѣтъ, кругомъ японцы, скачетъ: "летюча почта!". А старшой Степановъ: "Никифоровъ, какъ звать, бишь, городъ, гдѣ сраженіе будетъ?" -- "Ульяновъ".-- "Да, да, Ульяновъ, точно!" -- "Ляоянъ?" -- "А кто его знаетъ: по-нашему Ульяновъ, что ли". А соображенія насчетъ стрѣльбы японцевъ: "Лошадь убить норовить, а солдата, видно, живьемъ охота захватить"... Казалось бы, совсѣмъ наоборотъ... "Потому и ранитъ все больше въ ноги". И все это просто и ясно, и все это въ трехъ шагахъ отъ этого самаго японца, на томъ мѣстѣ, гдѣ приказано стоять и ждать дальнѣйшихъ распоряженій чрезъ эту самую "летючу почту". А завтра его убьютъ, и другой Степановъ уже будетъ такъ же дожидаться гдѣ-нибудь летучей почты, такъ же налажено, какъ будто всю жизнь только такъ и ждали и всю жизнь только такъ и скакала эта летучая почта. Вотъ пусть и повоюеть съ такими молодцами японецъ: и тамъ разбилъ, и тамъ, и флотъ, кажется, въ дребезги раскаталъ, и опять флотъ какъ ни въ чемъ не бывало, можетъ-быть тамъ уже опять плыветъ, и сильнѣе ихняго флотъ, и скачетъ опять летучая почта. Степановъ стоитъ, и, хотя ты колъ ему на головѣ чеши, хоть убей его,-- вмѣсто одного два, три вырастетъ такихъ же готовыхъ, какъ утодно, подставить свой лобъ. Какъ тутъ не вѣрить въ побѣду? Сперва я думалъ, что вздуютъ, но теперь... Впечатлѣніе такое: какой-то слабосильный человѣкъ, нервный, не выдержалъ и задушилъ... изо всей своей силы какого-то лѣниваго верзилу. Разъ, два, три... Судорожно, нервно, ударъ за ударомъ, а верзила уже на ногахъ, и въ результатѣ -- покушеніе съ негодными средствами. Широкіе замыслы и мизернѣйшее выполненіе каждаго задуманнаго плана... И пушки наши оказываются лучше, и ружья,-- еще нѣсколько новыхъ пріемовъ, и тогда что жъ? Миръ въ Токіо? Начинаю и этому вѣрить: чѣмъ больше присматриваюсь, тѣмъ больше вѣрю.
Начинаются европейскіе дома все изъ того же темно-сѣраго кирпича съ темными крышами. Мы останавливаемся у садика и разсчитываемся съ извозчиками.
-- Сколько?