Это здѣсь вездѣ, да, вѣроятно, и во всей Россіи теперь такъ.
А вотъ и станція и поселокъ Имяньпо.
Ему особенно повезло по части любви, душевныхъ мукъ и страданій.
Въ мягкомъ пасмурномъ днѣ онъ уютно выглядитъ со своими домиками-коттэджами, выглядывающими изъ зелени своихъ садовъ.
Сестры милосердія въ чистыхъ, изящно сшитыхъ платьяхъ, въ корсетахъ, пограничники, раненые. Мы обѣдаемъ на верандѣ у Тихона Михеевича, ѣдимъ свѣжепросоленные по-малороссійски и съ чеснокомъ огурцы, слушаемъ новости дня здѣшнихъ мѣстъ. Слушаетъ и маленькіи медвѣжонокъ, взобравшійся на перекладину, слушаетъ грустный, потому что его сегодня за что-то побили.
Новости, очевидно, очень интересныя, и хозяйка спокойна, что для меня все это -- только тарабарская грамота. Но за дорогу я уже настолько въ курсѣ дѣла, что все отлично понимаю.
И я улыбался, и въ то же время отъ всей души жаль всѣхъ тѣхъ, кому такъ дорого приходится расплачиваться за то, въ чемъ, можетъ-быть, и не воленъ человѣкъ. Придетъ, можетъ-бытъ, другое время, и многое измѣнится: мое понятіе о собственности въ отношеніяхъ мужчины и женщины и вытекающее отсюда рабство, неуваженіе, неинтересъ -- уступятъ мѣсто иному. Тогда и измѣнъ не будетъ.
А пока... надо ѣхать дальше, и мы благодаримъ, прощаемся и уже изъ отходящаго вагона еще разъ раскланиваемся съ остающимися.
XLVIII.
Отъ Пограничной до Харбина.