17-го іюня.
Вся длина восточной вѣтки отъ Харбина до Владивостока -- 513 верстъ. Первую половину ея мы проѣхали днемъ, вторую -- ночью, съ тѣмъ, чтобы на обратномъ пути днемъ проѣхать вторую.
Утро мы начинаемъ осмотромъ станціи Пограничной. По обыкновенію, все гдѣ-то скрыто. Въ глаза бросается только небольшая станція да два-три зданія на возвышеніи. Не долина даже, а щель, напоминающая ущелье севастопольскаго вокзала. Нѣсколько зеленыхъ холмовъ закрываютъ видъ туда, дальше, гдѣ прошла уже Уссурійская дорога. И кажется, что тамъ ничего, кромѣ такихъ же зеленыхъ холмовъ, нѣтъ. Я стою и съ завистью думаю, что двѣсти верстъ всего отдѣляютъ теперь меня отъ Владивостока. Но это ужъ районъ генерала Линевича, и, скрѣпя сердце, я смотрю, какъ въ другой сторонѣ щели, на поворотномъ кругу, уже поворачиваютъ наши вагоны.
-- Кофе пить пожалуйте.
Я иду въ вокзалъ.
Мы пьемъ кофе и знакомимся съ нѣсколькими военными и инженерами, начальникомъ Уссурійской желѣзной дороги, его штабомъ. Они тоже пріѣхали сюда съ осмотромъ. и теперъ ѣдутъ назадъ во Владивостокъ.
Знакомимся мы, между прочимъ, и съ полковникомъ П., бравымъ военнымъ корреспондентомъ большой петербургской газеты.
-- Жаль, что вы не можете доѣхать до Никольскаго, я далъ бы вамъ массу матеріала.
-- Что во Владивостокѣ?
-- Пустыня. 25-е іюня -- предѣльный срокъ, назначенный уѣзжать всѣмь лишнимъ людямъ, женщинамъ, дѣтямъ. Могутъ оставаться только тѣ, кто внесетъ опредѣленную сумму на свое содержаніе или натурой. Кажется, десять пудовъ муки, два пуда крупъ и прочее въ этомъ родѣ.