Съ Волгой очень много связано у меня въ жизни, и для меня было бы очень тяжело не повидать ее еще разъ, еще разъ не пожить ея жизнью: проѣхать на пароходѣ, подъ шумъ колесъ вспоминать, думать, читать, писать.
Сегодня я сѣлъ на пароходъ въ Нижнемъ.
Литературный кружокъ, провожавшій меня, уже высадился.
Я стою у широкаго окна, и на душѣ пусто, и давитъ душу мысль, что уже немного близкихъ и дорогихъ остается пока со мной, а остальные остались тамъ, за этими широкими, безмолвными очертаніями воды, лѣса, далекихъ горъ.
Весна только начинается и вся еще охвачена пустотой. Едва примѣтна молодая зелень деревьевъ, только еще начинаютъ зеленѣть поля, и подавляютъ эту начинающуюся жизнь водная даль, да небо, да вѣтеръ. Въ уютномъ уголкѣ гдѣ-нибудь на палубѣ тепло, нѣжно ласкаеть солнце; но на открытомъ мѣстѣ пронизываетъ еще холодный вѣтеръ, и нѣтъ еще растворившей весь холодъ настоящей весны.
Нѣтъ того мгновенія, о которомъ говорятъ крестьяне: "вздохнула земля". Мгновенья, когда паръ идетъ съ земли. Паръ и ароматъ и тепло.
Когда холодный вѣтеръ смѣняется млѣющимъ, нѣжнымъ, какъ ласка, вѣтеркомъ -- вѣтеркомъ, который прозрачными волнами рябитъ надъ землей.
И когда такая весна приходитъ во-время, крестьянинъ крестится и думаетъ: "Быть урожаю". Думаетъ, но не говорить: боится сглазу.
Вечерѣетъ. Изъ окна я вижу только небо да края береговъ. И весь воздухъ кажется голубымъ, совершенно голубымъ, сперва нѣжнымъ, прозрачнымъ, а потомъ густымъ, темнымъ. Вода Волги еще мутна и, не отражая, не сливаясь съ небомъ, течетъ во тьмѣ широкой, грязной полосой.
Я смотрю, и картинки недавняго прошлаго проносятся въ головѣ.