Желтыя цыновки придаютъ всему помѣщенію свѣжій и чистый видъ. Эта чистота вездѣ: дворъ подметенъ, и его еще и еще подметаютъ нѣсколько солдатъ.
Маленькій полуэтапъ какъ ячейка какого-нибудь большого управленія. На каждой двери надпись: канцелярія, комендантъ, помѣщеніе для гг. офицеровъ и чиновниковъ, складъ, запасъ и много другихъ названій, обычнытъ для военнаго, но трудно запоманаемыхъ статскимъ.
Четверть часа остановки, и мы ѣдемъ дальше.
Молодой комендантъ, блондинъ, съ воротникомъ на бѣломъ кителѣ, торчащемъ бахромой, любезно и смущенно провожаетъ насъ, не находя больше словъ для разговора.
-- Все благополучно, значитъ, у васъ?
-- Вчера вотъ только вотъ-то версты двѣ подальше, ближе къ Вамбатайскому перевалу, стрѣляли въ обозъ, двоихъ подстрѣлили.
-- Кто стрѣлялъ?
-- Вѣроятно, хунхузы. По ночамъ не слѣдовало бы ѣздять.
-- Я думаю, не хунхузы,-- говоритъ Сергѣй Ивановичъ, когда мы трогаемся,-- я думаю... Обратите вниманіе на эту сестру: какая хорошенькая! У насъ, впрочемъ, тоже есть сестры, но со своимъ штатомъ -- доктора, братья. Въ сущности, куда вы кинь, все клинъ. Возвратимся къ стрѣлявшимъ, такъ называемымъ хунхузамъ. Мнѣ представляется, что въ дѣйствительности происходитъ вотъ что. Днемъ топчутъ посѣвы, хотя не пасутъ на нихъ лошадей. Вы видите всѣ эти обгрызанные стебли,-- очевидно, это все ночью дѣлается. И вотъ китаецъ, дойдя до полнаго отчаянія, стрѣляетъ и наводитъ такимъ образомъ потихоньку на мысль, что лучше, дѣйствительно, по ночамъ не ѣздить и не кормить лошадей такимъ хорошимъ кормомъ. Ну-съ, а теперь мы начинаемъ подниматься на Вамбатайскій перевалъ, но прежде обращаю ваше просвѣщенное вниманіе на эту постройку. Проѣдемъ еще немного впередъ,-- такъ. Теперь смотрите.
Тоже на возвышеніи, у рѣчки въ тѣсной долинѣ прячется въ деревьяхъ красивый китайскій домикъ. Сельскій домикъ съ каменными ступенями, съ разрисованными воротами и калиткой. Изваянья драконовъ, каменныя фигуры мопсообразныхъ собачекъ, съ удивительнымъ вкусомъ подобранные тона красокъ и на всемъ печать глубокой старины. Здѣсь прожило много поколѣній, живутъ, можетъ-быть, и теперь. Какой-то старикъ выглянулъ изъ калитки и опять ушелъ. Какой-нибудь типъ старосвѣтскаго помѣщика, въ мирную жизнь котораго вотъ уже нѣсколько лѣтъ врывается что-то, чего не зналъ, не хотѣлъ, что-то неумолимое, роковое, разрушившее весь его покой, весь строй его жизня.