Долина рѣки Тайдзы, на которой стоитъ Ляоянъ и которая впадаетъ въ Ляохе и во время дождей судоходна,-- остается назади. Предъ нами громоздятся горы, рядъ горъ, каждая съ заостренной вершинкой, которая называется сопкой. Мы теперь ѣдемъ по маленькому притоку Тайдзы, долина котораго сужается до нѣсколькихъ десятковъ саженей. И эти десятки саженей и склоны горъ всѣ заняты хлѣбами: чумиза, гаолянъ, бобы. Очевидно, здѣсь еще не сѣютъ пшеницы, овса и ячменя; всѣ эти хлѣба засѣваются пока только около желѣзныхъ дорогъ.
-- Но здѣсь уже тверже грунтъ: судя по откосамъ, что-то въ родѣ камня.
-- Это шинераръ. Отъ солнца, вѣтра и дождя онъ мгновенно превращается въ отвратительный рыхлый грунть, въ которомъ колеса вязнутъ по ось. Везти при такомъ условіи, да еще въ гору, при дождяхъ, получается нѣчто гораздо даже худшее, чѣмъ тамъ внизу...
Сергѣй Ивановичъ смотритъ, не мигая, и кончаетъ:
-- Словомъ, одна грусть, какъ говоритъ многоуважаемый Лыко.
-- А что Лыко?
-- Лыко прибавляетъ къ своему жалованью столько же своихъ и, вздыхая, все повторяетъ слова щедринскаго француза: "о, ma mère, o, ma France!". Вотъ вспомнилъ Щедрина, и самому страшно даже стало; кажется, что произносилъ его имя лѣтъ сто тому назадъ -- ухо отвыкло.
-- Н-да...
-- А вотъ и Сполиндза -- первый полуэтапъ.
Такъ уютно на возвышеніи долины расположилось нѣсколько китайскихъ построекъ. Въ нихъ устроены отдѣленія "Краснаго Креста", комендантское управленіе, помѣщеніе для проѣзжающихъ. На приступкахъ центральнаго зданія сидятъ сестры, доктора, военные и пьютъ чай. Предлагаютъ и намъ. Но мы, чтобы не смущать, уходимъ въ этапъ. Надъ особымъ зданіемъ съ китайскими воротами надпись: "Этапъ"; внутри чистаго двора съ трехъ сторонъ, подъ китайскими крышами, за китайскими съ бумагой вмѣсто стеколъ окнами и дверьми кинтайскія комнаты, всѣ въ цыновкахъ, съ узкимъ проходомъ посрединѣ и высокими нарами-лежанками по обѣимъ сторонанъ,-- это же и дымовые ходы, нагрѣвающіе зимой эти лежанки.