-- Да ничего, живу... Собственно, если вдуматься, заглянуть, такъ сказать, въ сущность вещей, то можно было бы и не пріѣзжать сюда. Не надо большого воображенія, чтобъ все это представить себѣ, съ одной стороны, а съ другой стороны, то несложное, къ чему приставленъ, безъ всякаго труда и безъ тебя такъ же было бы сдѣлано или, вѣрнѣе, не сдѣлано... Ну, вотъ чинишь, засыпаешь, перевозишь грязь съ мѣста на мѣсто, а, по мѣткому выраженію многоуважаемаго Лыки, вѣдь все это, въ сущности, ни къ чему. Одинъ дождь смахнетъ, какъ пыль, всѣ эти тщетныя и бренныя усилія. Ну, Богъ съ нимъ. Какая зелень, какіе переливы яркихъ, до неправдоподобности красочныхъ тоновъ съ темными. А эти горы, все выше и выше и спять тамъ въ прозрачномъ туманѣ. Развѣ не говорятъ онѣ объ отдыхѣ, покоѣ, о вѣчномъ покоѣ. Помните: "Я умереть..." -- нѣтъ, ужъ лучше не пѣть... Обратите вниманіе на этихъ китайцевъ... ну, развѣ не изящны они въ своихъ голубытъ платьяхъ! Съ остроконечными шляпами на головѣ они прямо изящны! Напоминаютъ пасторальныя картинки 18-го столѣтія. Вотъ китаянка идетъ,-- здѣсь ноги имъ не уродуютъ,-- высокая, тонкая, гибкая, какъ трость; и сколько изящества, какая красота позы! Если отрѣшиться отъ нашихъ традицій, костюма, манеръ, если стараться проникнуть, угадать ихъ идеалъ красоты, пластики -- вы почувствуете что-то совсѣмъ другое, чѣмъ первое грубое впечатлѣніе отъ грязнаго китайца. Я уже чувствую этотъ идеалъ и, если бы былъ художникомъ, я уже смогъ бы воплотить его...
Мы ѣдемъ, слушаемъ, а Сергѣй Ивановичъ продолжаетъ расхваливать китайцевъ...
-- Въ числѣ рабочихъ моихъ масса прямо прекрасныхъ экземпляровъ... Два молодыхъ -- Тайгай и Вася -- оба безбородые, оба красавцы. Одинъ итальянецъ, другой съ строгими правильными чертами. Тайгай задумчивъ, женствененъ,-- ему снятся сны небесныхъ садовъ, и онъ бросаеть и бросаетъ пустую лопату, не замѣчая, что на ней вочти ничего нѣтъ. А Вася облокотился на такую же лопату и молча внимательно наблюдаетъ. Надо отдать справедливость: на поденщинѣ лодари порядочные. А впрочемъ, гдѣ на свѣтѣ поденщики не лодари. Нѣтъ, я люблю китайцевъ до слабости. Но вотъ что -- какъ поденщики, они лодари, а какіе сельскіе хозяева! Вы посмотрите, съ какимъ безконечнымъ трогательнымъ трудолюбіемъ возится китаецъ надъ своими посѣвами. Одинъ агрономъ говорилъ мнѣ, что китайцы единственные изъ народовъ, которые раціонально рѣшили вопросъ уничтоженія сорныхъ травъ,-- у нихъ нѣгтъ въ поляхъ сорныхъ травъ. Ихъ работа предупредительная,-- вездѣ ждуть появленія этихъ травъ и тогда же ихъ уничтожаютъ. Они не ждутъ, когда вырастетъ трава, и мотыжатъ, и, оказывается, это выгоднѣе, потому что меньше труда надо употребить, чтобы уничтожить зародыши травъ, чѣмъ самую траву, когда она уже вырастетъ. Глѣбъ Успенскій писалъ о власти земли надъ русскимъ крестьяниномъ. Что бъ онъ здѣсь написалъ! Вотъ гдѣ власть: земля захватила его всего,-- это волшебная власть, обожаніе,-- здѣсь они хоронили своихъ предковъ, здѣсь все для него, до помѣшательства: вы видите затоптанные посѣвы,-- завтра затопчутъ еще больше,-- а сегодня, вы видите, онъ все-таки исправляетъ: каждое растеніе подбиваетъ землей, сломанное уже и все-таки окучиваетъ, и сердце его, навѣрное, обливается кровью, больно ему, но зла нѣтъ. Вотъ смотрите...
Сергѣй Ивановичъ громко крикнулъ кктайцу, работавшему надъ такой помятой полосой.
Онъ крикнулъ привѣтствіе. Старикъ-китаецъ, вѣроятно, лѣтъ за шестьдесятъ, потому что уже не брилъ усовъ и бороды, и рѣдкіе сѣдые волосы торчали у него надъ губой и на подбородкѣ,-- медленно поднялся, ласково кивнулъ въ отвѣтъ головой и снисходительно крикнулъ принятый по этикету отвѣтъ.
-- Вы чувствуете въ интонаціи малѣйшее раздраженіе?
-- Раздраженія, правда, никакого, но это можетъ происходить и отъ другихъ причинъ. Китайцы славятся своимъ лицемѣріемъ: онъ видитъ, что сила не на его сторонѣ, и онъ дѣлаеть, какъ говорятъ французы, bonne mine aux mauvais jeu. Но попадитесь ему въ лапы и увидите, что они съ вами продѣлаютъ; самый жестокій народъ въ мірѣ.
-- Ну, ужъ и самый жестокій!.. Отрицать жестокость, конечно, нельзя. Но это жестокость дѣтей: они вотъ, дѣйствительно, самый жестокій народъ къ мірѣ. И если мучимый ими щенокъ имѣетъ дерзость визжать при этомъ, то они его еще больше тиранятъ. Это жестокостъ и слабыхъ. Я видѣлъ однажды въ Туркестанѣ -- туземцы мстили пьяному солдату: они его били, щипали, я и теперь не забуду ихъ звѣрскихъ лицъ: слабые, они мстили наконецъ сильному. Лишать ихъ и этого права... вѣрнѣе, не понимать этого ихъ состоянія, значитъ отказаться вообще отъ права на анализъ... Конечно, мы отказались отъ столькихъ правъ, что отказаться еще отъ одного, пріобрѣтая за это право на новое безправіе, ничего не стоитъ. Но несомнѣнно, что это не жестокость, или такая жестокость, на какую способны даже женщины.
LXIII.
1-го іюля.