-- Поѣздъ готовъ!
Мы съ В. И. прощаемся съ любезнымъ хозяиномъ и со всѣмъ обществомъ и идемъ въ вагоны.
Поѣздъ тяжело и глухо, какъ арестаить цѣпями, позвякивая и громыхая, медленно пробирается среди запруженной станціи и выбирается наконецъ на просторъ зеленыхъ полей. Не совсѣмъ уже зеленыхъ. Ячменъ убранъ, а что-то новое уже посѣяно на его мѣстѣ; золотится поспѣвшая пшеница.
Вдоль дороги, по направленію къ сѣверу, непрерыввой лентой, скрывающейся на далекомъ горизонтѣ, тянутся обозы транспортовъ по просошимъ уже дорогамъ.
На китайской арбѣ сидитъ солдатикъ и, какъ и китаецъ, управляетъ безъ вожжей, помахивая кнутикомъ и подражая голосу китайца:
-- Оца, оца...
И вдругъ прорвется:
-- Куда же чортъ тебя тянетъ, проклятую...
И вытянетъ проклятую кнутомъ такъ, какъ никогда, вѣроятно, не вытягивалъ ее прежній терпѣливый хозяимъ.
Нерѣдко попадаются двѣ арбы, соединенныя вмѣстѣ, и тогда получается русская телѣга съ лафетными колесами.