Я тороплюсь убраться съ колокольни.
-- Идемъ на позицію! -- кричитъ со своего крыльца возбужденный и веселый молодой корреспондентъ "Руси" -- H. E. И.
Я соглашаюсь, но, когда лошадь уже осѣдлана для меня, оказывается, что по дѣламь я могу ѣхать только послѣ обѣда.
Мы уславливаемся съ Н. Е., что онъ возвратится обѣдать и мы опять поѣдемъ вмѣстѣ.
Онъ весело машетъ рукой и скрывается за угломъ.
Я и радъ, что не ѣду. Впечатлѣній накопляется много, и лучше сейчасъ же и записать ихъ. Кончивъ дѣла, я этимъ и занялся.
Обстановка не совсѣмъ обычная. Этотъ непрерывный грохотъ орудійной пальбы напоминаетъ раскаты грома, когда гроза уже близка и вотъ-вотъ пойдетъ дождь. Дождь, котораго съ такимъ нетерпѣніемъ такъ жаждутъ всѣ живущіе гдѣ-нибудь въ деревнѣ, и какъ бы въ подтвержденіе, небо все больше и больше хмурится, и уже пріятная прохлада въ воздухѣ.
Иногда вдругъ понижается сознаніе важности переживаемаго мгновенія и охватитъ страстное желаніе заглянуть впередъ, угадать будущее. И если этого нельзя, то, по крайней мѣрѣ, пойти, послушать, поговорить, посмотрѣть. Главное -- посмотрѣть. Какая-то особая притягательная сила теперь въ этихъ сопкахъ съ мелькающими на нихъ молинійками и окруженныхъ бѣлыми и черными пятнами. Точно всѣ эта сопка стали вдругъ вулканами съ признаками близкаго изверженія.
Я опять на колокольнѣ. Отецъ Николай тамъ же, облокотился и задумчиво смотритъ въ эту таинственную даль. Здѣсь же А. И. и еще нѣсколько человѣкъ.
Стоишь и смотришь.