-- Вы ничего не замѣтили? Онъ раненъ?
-- Показалосъ мнѣ будто, склонившись какъ будто они стоятъ, и глаза будто тусклые стали.
На квартирѣ Н. Е. встрѣчаеть меня А. И.
-- Отправили въ Георгіевскую общину. Насилу отправили. Собирался еще слушать рѣчъ командующаго къ выборнымъ. Чтобъ не стѣснять солдать, пріѣхалъ верхомъ. Пять съ половиной часовъ ѣхалъ.
Я сажусь верхомъ и ѣду къ сѣверному семафору, гдѣ помѣщается Георгіевская община. И тамъ, раненый, онъ вѣренъ остался себѣ; настоялъ положить себя въ солдатское отдѣленіе.
-- Отдѣленіе тяжело раненыхъ? Сюда.
Тамъ я и нашелъ его на ногахъ, умывающимся. Я не хотѣлъ вѣрить, что предо мной насквозь прострѣленный человѣкъ. Пробита грудь, правое легкое и лопаточная кость. Ничтожное отверстіе на груди, такое же на спинѣ. Н. Е. -- веселый, возбужденный. и только, когда, умывшись, легъ онъ на свою простую кровать, на лицѣ его отразилось утомленіе. Я хотѣлъ-было уйти, но онъ такъ и не пустилъ меня.
-- Я только пять минутъ полежу: такъ пріятно...
Но и пяти минутъ онъ не лежалъ. Съ моей помощью онъ сѣлъ и началъ разсказывать такъ же, какъ и всегда разсказывалъ: загораясь, набирая воздуху, размахивая руками. На этотъ разъ, впрочемъ, онъ размахивалъ одной рукой.
-- Вы довольны? -- спрашиваю я его съ легкимъ упрекомъ.