-- Очень! Это одинъ изъ лучшихъ дней моей жизни. Такихъ двей всего три у меня.
Онъ поѣхалъ сперва наугадъ по той же дороіѣ, по которой вчера мы ѣздили съ Сергѣемъ Николаевичемъ.
Въ корпусѣ генерала Иванова съ 18-мъ полкомъ взобрался на ту сопку, гдѣ и мы были, и залегъ въ передовую цѣпь.
18-й полкъ шелъ на смѣну прежней цѣпи. При сближеніи уходившей и подходившей смѣны произошла трогательная встрѣча двухъ братьевъ-солдатъ, не видавшихся съ родины. Радость, объятья, спѣшная передача послѣднихъ новостей изъ своей деревни; но пора, пора, и братья разстаются уже: къ цѣпи подходитъ счастливый встрѣчей, его провожаетъ грустный взглядъ уходящаго.
Спрятавшись за камень или за какой-нибудь бугорокъ, лежитъ, разсыпавшись, наша цѣпь, а напротявъ, саженяхъ въ двухстахъ -- японская. Лежатъ и караулятъ неосторожно вдругъ выглянувшаго. Японцы, впрочемъ, и не дожидаясь стрѣляли непрерывно, наши спокойнѣе, съ выдержкой. Все время разговоръ, остроты, смѣхъ. Изрѣдка возгласы: "носилки!", и раненыхъ уносятъ. Раненыхъ въ цѣпи сравнительно мало, и пули, хотя и жужжать, но опасны только для стоящихъ.
Звукъ отъ пулъ -- голоса какихъ-то птичекъ -- такъ нѣжно поетъ.
Послѣ цѣпи Н. Е. спустился въ батарею Покатилова. Въ тюренченскомъ бою у него перебили только всю его батарею. Здѣсь пули гораздо опаснѣе: уже убитъ Покатиловъ и его замѣститель. Теперь двое молодыхъ офицеровъ -- Тарасовъ и Шаляпинъ -- командуютъ батареей: оба тихіе и спокойные. Молодой красавецъ-солдать стоитъ саженяхъ въ двадцати отъ батареи на возвышеніи и направляетъ выстрѣлы нашихъ орудій.
-- Такъ что влѣво, еще немного, ваше благородіе.
И стоитъ и говорить такъ спокойно, какъ будто стоитъ у себя на крышѣ и сообщаетъ оттуда то, что видатъ.
Такъ продолжается уже полтора часа, и ни одна пуля его еще не тронула.