Цѣлая гамма звуковъ. Вотъ рѣзкій короткій трескъ разорвавшейся шрапнели. Вотъ догоняющіе другъ друга густые раскаты стрѣляющихъ орудій. Вотъ жалобный вибрирующій звукъ летящей шрапнели. Здѣсь, тамъ, кругомъ. Такъ воетъ въ трубѣ въ глухую осень позднимъ вечеромъ. И душу охватываетъ тоска, чувство одиночества, пустота. А вотъ частая рѣзкая трескотня съ металлическими отзвуками, потому что ваша цѣпь стрѣляетъ вдоль рельсъ. Мы стрѣляемъ залпами, японцы пакетами. Мы отклонились отъ желѣзной дороги, поѣхали какой-то дорогой по направленію къ флагу "Краснаго Креста", но, въѣхавъ въ гаолянъ, потеряли изъ виду флагъ и поѣхали по какой-то отклонившейся опять къ гаоляну дорожкѣ, думая, что и она, какъ другія, выведетъ насъ къ стоянкѣ "Краснаго Креста".
Мы ѣхали, говорили, и когда спохватились, то почувствовали, что куда-то не туда заѣхали. Оживленная большая дорога съ людьми, бредущими ранеными, съ носидками, съ обозомъ, съ зарядными ящиками, которые на красивыхъ, запряженныхъ парами лошадяхъ спѣшно двигались къ позиціямъ,-- все это исчезло. Насъ окружадъ только гаолянъ, и мы рѣшили еще придвинуться, чтобы выбраться на чистое мѣсто.
-- Смотрите: батарея!
Дѣйствительно, батарея. Стоятъ въ гаолянѣ 12 орудій. Около нихъ ящики. Въ ямкахъ сидѣли солдатики. Маленькій ровикъ, и съ нашей стороны ниже ровика лежать солдаты и три офицера-артиллериста.
-- Ну,-- говоритъ флегматично Сергѣй Ивановичъ,-- хорошо все-таки, что наткнулись на нашу батарею.
Мы, смущенные, спрашиваемъ офицера:
-- Вы что тутъ дѣлаете?
Высокій добродушный офицеръ говоратъ:
-- Говорите громче,-- я оглохъ отъ стрѣльбы.
-- А развѣ здѣсь уже стрѣляютъ?