-- А вотъ казакъ ѣдетъ,-- поѣдемъ за нимъ.
Но казакъ у самаго переѣзда свернуль, а мы съ Сергѣемъ Ивановичемъ и нашъ третій спутникъ по инерціи продолжали подниматься на переѣздъ. И какъ разъ въ это время японцы открыли ружейный огонь.
Намъ закричали:
-- Слазьте, слазьте!
Мы стали поворачивать нашихъ лошадей, но почему-то не слѣзли. Я, какъ очарованный, слушалъ пѣніе пролетавшихъ пуль.
Нѣжное пѣніе птички, какое иногда раздается гдѣ-нибудь въ apoматной тишинѣ сада, но еще нѣжнѣе, еще тоньше. И долго я еще былъ подъ обаяніемъ этой тишины, этихъ поющихъ птичекъ.
Когда мы уже вышли изъ цѣпи, Сергѣй Ивановичъ говоритъ:
-- А вѣдь, если бъ насъ ранили, охъ, какъ стыдно бы было! Конечно: люди ради празднаго любопытства пріѣхали смотрѣть, какъ умираютъ. Единственнымъ утѣшеніемъ было то, что попали мы совершенно нечаянно.
Выбравшись на ту часть желѣзнодорожной линіи, гдѣ уже не стрѣляютъ, мы остановились немного около вагоновъ, выдвтнутыхъ для раненыхъ, около публики, такой же праздной, какъ и мы, глазѣющей на перестрѣлку.
Видны всѣ пространства, обѣ стороны дороги.