Вотъ одинъ за однимъ наши солдатики перебѣгаютъ дорогу и скрываются въ гаолянѣ на той сторонѣ, гдѣ японцы.
-- Молодцы! -- одобряетъ публика.
LXXVI.
18-го августа.
Ружейная трескотня усиливается со стороны японцевъ. Немного погодя изъ гаоляна выскакиваютъ одинъ за однимъ солдатики и бѣгутъ обратно черезъ насыпь къ намъ.
Возмущенный офицеръ изъ публики кричить:
-- Стой! Ты куда?
-- Обѣдать, ваше благородіе: только-что смѣнились.
Офицеръ смущенъ, публика удовлетворенно смѣется. Въ общемъ отъ солдатъ впечатлѣніе отличное.
Плохо только, если солдаты прямо съ поѣзда изъ Россіи попадаютъ сразу въ бой. Но немного привыкшіе, обстрѣлявшіеся держатъ себя прекрасно. Нѣтъ и тѣни фанфаронства. Съ осторожностью простолюдина, человѣка, привыкшаго ко всякаго рода борьбѣ, онъ быстро приспособляется къ новымъ условіямъ: ползетъ на животѣ, не становится на ноги въ цѣпи, выжидаетъ удобнаго мгновенія и -- когда кажется оно благопріятнымъ ему -- дѣйствуетъ быстро и рѣшительно. Взять хотя бы эти перебѣжки черезъ полотно изъ гаоляна и обратно: выжидаетъ, быстро, пригнувшись, кубаремъ скатывается съ насыпи и большими шагами, почти сидя на землѣ, исчезаетъ въ гаолянѣ. Такъ бѣгаютъ и японцы по своимъ сопкамъ. Это наши уже у нихъ переняли.