Раздраженно говоритъ военное начальство, показывая пальцемъ на шагающаго по путямъ худого, высокаго, съ ногами длинными, какъ у цапли, начальника станціи:
-- И хоть бы онъ прибавилъ шагу въ это время: шагаетъ, какъ будто гулять пошелъ.
Болѣе снисходительный, другой, говоритъ:
-- Но вѣдь такъ день и ночь онъ шагаетъ уже и шесть мѣсяцевъ такъ!
Но начальство только раздраженно рукой машетъ и рѣзко замѣчаетъ проходящему мимо начальнику станціи:
-- Ну, скорѣе же!
Ровнымъ, вѣжливымъ голосомъ, прикладывая руку къ козырьку, отвѣчаетъ долговязый верзила:
-- Слушаю-съ.
И невозмутимо идетъ дальше.
Два часа. Я вошелъ къ себѣ въ купэ писать. Только-что сѣлъ, вдругъ какой-то странный трескь, котораго ухо еще не слышало. Какъ будто трескъ сломаннаго сухого дерева, очень толстаго и быстро сломаннаго дерева. Въ то же мгновеніе распахнулась моя дверь, и показался въ ней Михаилъ съ широко раскрытыми глазами: