-- Позволъте и еще одинъ тостъ: за молодость, за безшабашную вѣру въ свое дѣло!
-- Ура!
Поѣздъ съ размаху останавливается. Предпослѣдняя станція. Приносятъ сегодняшюю телеграмму. Наконецъ новость: два японскахъ броненосца пошли ко дну.
-- Ура!
И по вагону-буфету, по всѣмъ вагонамъ несется: "ура! ура! ура!", Весело и незамѣтно проходить послѣдній переѣздъ. Много тостовъ провозглашено. Всѣ веселые и радостные, всѣ вмѣстѣ, точно вдругъ узнали другъ друга и узнали, что это все свои близкіе люди, у которыхъ одинъ языкь, всѣмъ одинаково понятный.
-- Чортъ побери! -- оглядывается Сергѣй Ивановичъ,-- сплю я или не сплю? Всѣ здѣсь въ каталажкѣ? За каталажку же, господа!
И всѣ смѣются, а докторъ встаетъ:
-- Да, и за каталажку, гдѣ обнажается уже безъ всякихъ прикрытій все та же вѣчная, одна единая душа человѣка,-- душа, всесильный магнить, неотразимо притягивающій и намагничивающій,-- выпьемъ же за душу нашей каталажки Сергѣя, Ивановича! и я хотѣлъ бы, господа, чтобъ расширились стѣны этого вагона до границъ нашей родины, и великій магнитъ -- любовь къ родинѣ -- соединялъ бы насъ всѣхъ въ одно цѣлое -- "ура!"
И съ веселыми криками "ура", среди безмолвія ночи, поѣздъ останавливается на станціи "Иркутскъ", и во всѣ глаза смотрятъ съ платформы за этотъ веселый поѣздъ.