Вчера посѣтилъ меня военный агентъ Австро-Венгріи, графъ С. И. Шептыцкій.
Я давно его не видѣлъ. Говорить съ этимъ умнымъ, благороднымъ, образованнымъ офицеромъ, очень добросовѣстно относящимся къ своимъ обязанностямъ -- истинное удовольствіе. Истинное удовольствіе и отъ той благородной благожелательности и такта, которые проявляеть онъ къ намъ, русскимъ. Это -- искреннее отношене врача къ своему діагнозу. Все время послѣ ляоянскихъ и событій послѣдняго времена находился онъ въ 17-мъ корпусѣ генерала Бильдерлинга, который поставленъ теперь во главѣ всехъ корпусовъ. Его мнѣніе -- что японцы употребляли всѣ усилія, чтобы вынудить насъ подъ Ляояномъ дать генеральное сраженіе. Надо было поставить насъ въ такое положеніе, чтобы мы приняли бой до конца, ставя при этомъ насъ въ наихудшія условія. Эти условія и должна была создать армія Куроки, отрѣзавъ намъ дорогу и лишивъ насъ сразу и подвоза снарядовъ, и фуража, и главное -- снарядовъ. Командующій нашь своевремѣнно угадалъ планъ Куроки и парализовалъ его выходомъ изъ Ляояна съ цѣлью, въ свою очередь, окружить Куроки. Если бы это удалось, положенія наше на театрѣ войны сразу бы радикально измѣнилось. Но, во всякомъ случаѣ, благодаря этому своевременному движенію, мы сохранили за собоц дорогу на Мукденъ, куда и отступили съ быстротой, и въ порядкѣ, изумившемъ военный міръ всего свѣта.
На щекотливый вопросъ:
-- Почему не удалось окружить Куроки?
Графъ уклончиво отвѣтилъ:
-- Много причинъ, разсуждать о которыхъ не наступило еще время. Какъ бы ни былъ безпристрастенъ человѣкъ, онъ не можетъ и не долженъ довѣряться только своимъ впечатлѣніямъ. Всякій изъ насъ видѣлъ истину съ какой-нибудь одной стороны, и надо всѣ эти стороны свести, чтобы получилась правильная картина.
-- Какъ могло случиться, что мы атаковывали позиціи, оставленныя японцами?
-- Наканунѣ эти позиціи были заняты японцами, и очень сильно. Позиціи эти настолько угрожали вашему сообщенію съ Мукденомъ, что ихъ необходимо было взять. И пока онѣ не были взяты, двигаться никуда нельзя было. Тутъ вопросъ былъ только въ томъ, что, можетъ-быть, двадцатаго можно было не затягивать атаку до темноты, а начать ее въ три часа дня. Можетъ-быть, я лично такъ и сдѣлалъ бы. И, можетъ-быть, это вышло бы хорошо, а могло бы оказаться и неосторожностью. А вашего командующаго въ неосторожности упрекнуть нельзя. Онъ очень остороженъ. Отъ самаго блестящаго дѣла онъ откажется, если оно связано съ рискомъ. И онъ ждалъ извѣстій съ остальныхъ мѣсть сраженія, и только къ вечеру выяснилось тогда, что можно безъ риска пустить 17-й корпусъ въ атаку. И въ общемъ все-таки главнѣйшее достигнуто же: Куроки ушелъ, то-есть вынужденъ былъ отказаться отъ своего первоначальнаго плана. Это уже побѣда. Японцы говорятъ о своей побѣдѣ, но дѣло свелось, въ сущности, только опять къ перемѣнѣ позицій: не Ляоянъ, а Мукденъ. Уступка непріятна, но она вознаграждается стратегическими выгодами: японская база удлиняется, и если бы удалось заманить ихъ и дальше такъ, до самаго Харбина, то это одно уже было бы побѣдой.
-- Думаете вы, что это удастся?
-- Не думаю. Японцы, несомнѣнно, употребятъ всѣ усилія, чтобы вынудить насъ къ сраженно около Мукдена и за Мукденомъ. Это ихъ самый жизненный интересъ -- заставить насъ драться, пока мы ослаблены потерями, болѣзнями, переходами и пока не подоспѣли къ намъ подкрѣпленія.