Мукденъ, 1-го октября.
Двойной грохотъ отъ орудій и отъ безконечныхъ обозовъ съ ранеными. Ихъ везутъ на четырехколесныхъ фурахъ -- по два, по три, по четыре человѣка.
Но вскзалѣ стоитъ только-что пришедшій съ юга поѣздъ съ 1.250 человѣкъ ранеными. Раненые изъ 3-го Сибирскаго корпуса, изъ Омскаго и Тобольскаго полковъ, на нашемъ лѣвомъ флангѣ. Но еще больше убитыми осталось на мѣстѣ изъ этихъ двухъ полковъ. Ихъ окружили, патроны вышли у нихъ, надѣялись, что первый сибирскій корпусъ придеть на помощь, но обстоятельства оттянули его вправо. Тогда какой-то офицеръ сказалъ:
-- Умереть, братцы, осталось съ честью.
-- И бились же мы! -- разсказываеть раненый.-- Бились до послѣдняго. До ночи. Кто могъ, ушелъ ночью: изъ двухъ полковь и двухъ ротъ не осталось.
-- Раненыхъ подобрали?
-- Нѣтъ. Кто могъ, какъ я, итти, шелъ самъ. Одинъ съ двумя пулями въ головѣ.
Этотъ съ двумя пулями здѣсь же, въ поѣздѣ. Съ русой бородой, съ повязанной головой, сидитъ и о чемъ-то бойко разсказываетъ. Стоящій докторъ говорить:
-- У меня на практикѣ здѣсь былъ офицеръ съ пробитой насквозь головой. Тоже нѣсколько дней чувствовалъ себя отлично, даже безъ повышенія температуры. А затѣмъ сразу: воспаленіе мозга и смерть. И это, конечно, самое лучшее, потому что, если бы и выжилъ, то сталъ бы идіотомъ.
Описываемый бой происходилъ 28-го сентября лѣвѣе Шахе.