На пароходѣ буфетъ, и мы кончаемъ нашъ обѣдъ.
Все та же сѣрая льдистая даль, и я сажусь за свой дневникъ.
На томъ берегу озера Сергѣй Ивановичъ меланхолично говоритъ:
-- И вотъ мы уже по ту сторону...
XII.
11-го мая.
Вчера долго провозились на станціи Танхой,-- маленькой, неотдѣланной деревянной станціи, со столовой, биткомъ набитой публикой. И какъ безошибочно можно опредѣлить, кто куда ѣдеть. Лица возбужденныя, веселыя, безпечныя -- это ѣдущіе въ Манчжурію. Лица грустныя, часто съ чѣмъ-то безнадежнымъ въ выраженіи -- это почему-либо возвращающіеся. Какъ будто говорятъ они уѣзжающимъ: подождите, возбужденіе и радость сойдутъ и съ вашихъ лицъ -- будете и вы, какъ мы, такими же неудовлетворенными. Точно знаютъ они какую-то страшную для насъ тайну, но не хотятъ пока огорчать.
-- Э, Боже мой, не все ли равно! -- говоритъ Сергѣй Ивановичсъ.-- Вѣдь мы-то назадъ не возвратимся!
Предназначенные. для насъ вагоны начальникомъ станціи любезно уступлены какимъ-то другимъ лицамъ. Мы волнуемся, а Сергѣй Ивановичъ утѣшаетъ.
Утѣшаетъ тѣмъ, что вагоны отаданы по крайней мѣрѣ такимъ же, какъ и мы, людямъ.