-- А наши плѣиные какъ себя тамъ чувствуютъ, не слыхали?
-- У меня одинъ солдатикъ два дня пропадалъ. Вдругъ является. "Ты откуда?" -- "Изъ Японіи".-- "Какимъ образомъ?" -- "Да не захотѣлъ оставаться. Привели меня, посадили въ сторонкѣ и сами сѣли: сами рись ѣдятъ, а мнѣ чумизу дали,-- кушайте сами! Дождался ночи и ушелъ".
-- А правда, что въ атаку японцы идутъ въ двѣ шеренги -- передняя падаетъ и работаетъ ножами снизу, въ то время, какъ вторая шеренга колетъ штыкомъ? Такъ что такимъ образомъ на каждаго нашего солдата приходится два: одинъ сверху, другой снизу?
-- Нѣтъ, ничего подобнаго! У нихъ прекрасно организованы резервы, у нихъ, какъ въ шаматахъ: самая маленькая фигурка защищена слѣдующей. Они, напримѣръ, саженей на сорокъ подойдутъ: значтъ, въ штыки. А бросишься -- они назадъ, а резервы въ это время разстрѣливаютъ. Назадъ -- не потому, что боятся, а потому, что пакетами больше переложишь народу, чѣмъ каошъ бы то ни было штыкомъ.
-- Ну, а нравственное впечатлѣніе у нашего солдата какое осталось: можно справиться съ такими врагами?
-- Несомнѣнно, что да. Вѣдь какія же исключитильно благопріятныя условія для японцевъ: численность ихъ въ нѣсколько разъ большая, затѣмъ осадная артиллерія. Вѣдь что это было! Удивляться надо, что и мы остались. Нѣтъ, не обижая японцевъ, я говорю съ полной увѣренностью, что при сколько-нибудь равныхъ условіяхъ русское войско окажется выше. Это говорю при всемъ уваженіи къ ихъ храбрости и прекрасной тактикѣ. И теперь выяснилось уже очень важное наше преимущество: наше ружье сильнѣе японскаго, но ихъ калибръ меньше; съ ружьемъ такого калибра итальянскія войска проиграли войну въ Абиссиніи.
-- Можно вамъ задать одинъ нескромный вопросъ: до войны лично вы какъ относились къ японцамъ?
Все тотъ же острый, напряженный взглядъ.
-- Считалъ ихъ макаками.
Еще одна черточка въ этомъ офицерѣ: ласковый, готовый удовлетворить всякое ваше любопытство, онъ не смѣется. Онъ ни разу не улыбнулся.