-- Во всякомъ случаѣ, я вамъ говорю, что строй у нихъ измѣпился: это уже отряды, а не сбродъ.
-- Но вѣдь съ виду китайцы такъ же мирные, ласковые?
-- Тотъ, который у васъ въ рукахъ. Тотъ будетъ и ласковый и дураками своихъ обзывать; а попадитесь вы къ нему въ руки,-- онъ васъ замучить такини муками, о которыхъ и говорить не хочется. Или ядъ, или послѣднюю пулю въ револьверѣ надо держать для себя на случай плѣна.
И офицеръ называетъ нѣсколькихъ такъ замученныхъ.
Солнце сѣло. Мягкія сумерки охватываютъ темной паутиной. Далекій западъ, какъ просвѣтъ, какъ выходъ, еще горитъ въ этомъ прозрачномъ мракѣ. Уже играетъ походъ высокій статный артиллеристь, высоко вверхъ поднята его труба, и тревожные мелодичные звуки будятъ тишину вечера,-- ароматичнаго весенняго вечера.
Мы медленно идемъ къ вагонамъ.
-- Но если таково положеніе дѣлъ, то не могутъ же не знать его тѣ, которые говорятъ, что войска достаточно? Какая же цѣль?..
-- Ахъ, дорогой мой!-- мягко обнимаетъ, нагоняя сзади, Сергѣй Ивановичъ.-- Поѣдемъ дальше и дальше, въ Ляоянъ, и выбросимъ изъ головы всѣ проклятые вопросы: почему, зачѣмъ? Не все ли равно теперь намъ? Уподобимся матери нашей, природѣ, этому вечеру, этой нѣгѣ, этому звенящему кузнечику...
Можетъ, озадачитъ,
Можетъ, не обидитъ: