Вѣдь кузнечикъ скачетъ,
А куда -- не видитъ.
И Сергѣй Ивановичъ смѣется, а за нимъ и всѣ, потому что нельзя не смѣяться, когда смѣется онъ своимъ подмывающимъ, веселымъ и безпечнымъ смѣхомъ.
-- О чемъ въ самомъ дѣлѣ безпокоиться;-- продолжаетъ онъ.-- Что будетъ Варѳоломеевская ночь, что прирѣжутъ насъ? Чѣмъ мы лучше другихъ и что убиваться?.. Ха-ха-ха! Вы, кажется, огорчены, дорогой профессоръ? Но что жъ я могу тутъ сдѣлать? Если бъ я могъ дажк крикнуть такъ, чтобы весь міръ услыхалъ меня: "Господа, соединимся въ одно предъ этой страшной опасностью, будемъ гражданами, не будемъ топить одпить другого, потому что всѣ потонемъ...",-- то вѣдь и тогда, зная всю подлость человѣческаго естества, ничего изъ этого не вышло бы. А если къ тому же я и не могу... Кажется, поѣздъ уже идетъ, а мы еще на платформѣ! Прыгайте же скорѣе, мой дорогой профессоръ, чтобъ не случилось худшаго. И будь, что будеть!
XVIII.
10-го мая.
Мы подъѣзжаемъ къ Мукдену. Сегодня опять новый видъ. Далекія горы охватили со всѣхъ сторонъ горизонть. Иногда эти горы приближаютя и потомъ опять уходятъ. Высота ихъ -- высота горь средняго Урала, но отдѣльныя вершины ихъ острѣе, и издали онѣ кажутся сплошь иззубренными. Точно острый хребетъ съ массой бугорковъ какого-то невѣдомаго звѣря, остановленнаго навѣки въ тотъ моментъ, когда онъ весь былъ въ движеніи.
А близко къ дорогѣ все тѣ же прекрасно обработанныя поля, отдѣльныя рощицы и деревни, мирныя картины сельской жизни. Вотъ убѣгаетъ дорожка и прихотливо вьется среди полей молодой зелени. Ѣдетъ по ней двухколесная арба, и въ синей кофтѣ, широкихъ панталонахъ, въ туфляхъ, подбитыхъ толстымъ войлокомъ, съ длинной черной косой, ѣдетъ китаецъ и поеть свою пѣсню, какую-то, всю на диссонансахъ построенную, дикую мелодію. Въ запряжкѣ у него и лошадь, и быкъ, и мулъ, и оселъ, и корова.
Китайцевъ много, но женщинъ китайскихъ мы еще не видали. Онѣ и къ званымъ гостямъ не выходять, а къ незванымъ и подавно. Онѣ только спрашиваютъ своихъ возлюбленныхъ богатырей:
-- Ты все еще не прогналъ ихъ, этихъ гостей, чтобы могли мы, какъ прежде, ходить и ѣздить по роднымъ полямъ?