Мы ждемъ встрѣчнаго поѣзда. Онъ приходитъ, и на узнаёмъ новыя подробности взятія Цзинчжоу. У японцевъ легло отъ 5 до 15 тысячъ, у насъ-- отъ 800 до 3.000. Мы оставили японцамъ отъ 40 до 70 пушекъ, по пушки эти и снаряды для нихъ -- китайскіе.
-- Ну, а правда, что въ обходъ высланному на Портъ-Артуръ отряду японцы двинулись на Хайченъ?
-- Говорятъ...
Звонокъ и сборный сигналъ. Изъ оконъ вагона мы смотрямъ на эту станцію Телинъ. Горы цѣпью холмовъ подошли совсѣмъ близко, и кругомъ говоратъ объ этомѣ Телинѣ, какъ объ удобной позиціи на случай отступленія.
-- Но какое-же теперь отступленіе? Volens nolens, sed alea jacta es!..
Это говоритъ гвардейскій ротмистръ. Онъ съ другимъ молодымъ офицеромъ везутъ подарки въ армію и оставляютъ насъ въ Мукденѣ. Оба -- строго выдержанные, корректные иолодые люди. Они и съ шуткахъ серьезны и насторожены. То, что съ перваго взгляда можно было бы принять за желаніе обособиться, при болѣе близкомъ знакомствѣ было просто опасеніе натолкнуться на враждебное отношеніе. Чѣмъ больше мы знакомимся съ ними, тѣмъ больше симпатій они завоевываютъ.
Но армія въ общемъ къ гвардейцамъ относится враждебно.
Особенно враждебны казаки къ гвардейцамъ.
Но здѣсь особыя причины. Гвардейскіе офицеры не признаютъ ихъ хозяйственнаго строя. Гвардейскаго офицера можно упрекнуть въ желаніи отличиться, показать себя, но хозяйственная сторона его, конечно, не интересуетъ. Эта сторона у казаковъ иначе поставлена, и, можетъ-быть, съ ихъ точки зрѣнія гвардеецъ и плохой хозякнъ.
-- Я слыхалъ,-- говоритъ кто-то,-- и другія претензіи. Гвардейцы вносятъ разгулъ, жизнь не по средствамъ, за ними невольво тянется мѣстное офицерство: патріархальный бытъ нарушается, это раздражаетъ стариковъ. Я слыхалъ такія жалобы. Онъ, говорятъ, пришелъ, война кончилась -- ушелъ, а ты оставайся. Ну, наконецъ жалоба, что на шею садятся люди съ протекціей нахватываютъ отличія.