Подъ этотъ возгласъ я просыпаюсь. Ко мнѣ врывается нѣсколько человѣкъ:
-- Представьте себѣ, не наврали! Одинъ корпусъ двинулся къ югу, но все остальное на мѣстѣ, и въ Ляоянѣ такъ спокойно, какъ будто и воины никакой нѣть.
Настроеніе великолѣпное! Неудачи никого не смущаютъ, и ихъ даже слушать не хотятъ.
Одинъ началъ-было разсказывать, ему закричали: "Замолчите, довольно!".
-- Да вѣдь и понятно совершенно,-- говоритъ Сергѣй Иваповичъ.-- Не пришли же люди наводить на самихъ себя уныніе. Люди твердо рѣшились побѣдить или умереть и безпредѣльно вѣрятъ въ успѣхъ дѣла. Нѣтъ, прекрасное настроеніе: армія, какъ одинъ человѣкъ.
-- Такъ что побѣдимъ?
-- Никакого сомнѣнья.
XIX.
Ляоянъ, 22-го мая.
Я выбился изъ колеи. Вагонная жизнь кончилась, а жизнь въ Ляоянѣ еще не наладилась, и не могу похвалиться, чтобы я почувствовалъ уже ее. Такъ надъ воронкой водоворота долго еще кружитъ на поверхности былинка, пока и ее, въ свою очередь, не захватитъ и не утянетъ въ свои бездны этотъ водоворотъ. А пока -- низенькое станціонное зданіе, съ грязнымъ буфетомъ, съ массой въ немъ всякаго года военныхъ. И какъ ни мало это зданіе, оно закрываетъ весь остальной плоскій видъ. Только на горизонтѣ, на востокѣ вырисовываются зубцы невысокихъ горъ, да ближе къ вокзалу выглядываетъ какая-то многогранная башня, въ верхней своей половинѣ кончающаяся высокими шпицами, вся покрытая рядами горизонтальныхъ карнизовъ, а въ нижней -- съ барельефами на гладккъ стѣнахъ, съ глухими отверстіями для оконъ. Но оконъ нѣтъ, нѣтъ дверей, внутри башня пустая. Говорятъ, выстроена она 500 лѣтъ тому назадъ корейцами въ знакъ побѣды и завоеванія Манчжуріи. Знакъ остался, а сами побѣдители уже и у себя дома и даже безъ боя -- побѣжденные и этотъ неразрушенный знакъ свидѣтельствуетъ теперь только о вящшемъ презрѣніи китайцевъ къ ихъ побѣдителямъ,-- они даже не разрушили этой башни, совершегно пустой внутри,-- эмблемы пустоты, тщеславія.