XXI.
Ляоянъ. 24-го мая.
Московскія газеты приходятъ сюда на 21-й день. Я читаю ихъ съ большимъ интересомъ, несмотря на всю ихъ запоздалость. И вотъ въ какомъ отношеніи: читая ихъ, читая тѣ или другія предположенія, теперь уже видишь ихъ осуществленіе. И въ большинствѣ случаевъ выходитъ какъ разъ наоборотъ, и хорошо, если бы это была ошибка. Болѣе похоже на искусный пріемъ со стороны дружественной японцамъ иностранной прессы. Такъ, въ газетахъ отъ четвертаго мая передается любезно сообщенный корреспондентомъ "Daily News" планъ военныхъ японскихъ операцій. По этому плану главная цѣль арміи Куроки и Оку -- совмѣстное ихъ движеніе на Ляоянъ во фронтъ, Оку -- на правый флангъ. И притомъ въ ближайшемъ будущемъ. Что до Портъ-Артура, то это только демонстрація, тамъ оставленъ только заслонъ противъ портъ-артурскаго гарнизона. И вотъ теперь, черезъ мѣсяцъ, а можетъ-быть, и больше, съ того времени, какъ писалось это сообщеніе, мы видимъ совершенно обратное. По всѣмъ собраннымъ даннымъ. всѣ японскія войска направились къ Артуру, оставивъ только заслоны у Фынхуанчена. А мы, вмѣсто предусматриваемаго тѣмъ же корреспондентомъ отступленія на Мукденъ и Харбинъ, наступаемъ на обѣ японскія арміи и уже обходимъ позиціи Куроки у Фынхуанчена. Слѣдуетъ замѣтить однако, что если цѣль этихъ корреспондентовъ -- сбить кого-нибудь съ толку, то она не достигается. При всей измученности отрядовъ генераловъ Мищенко и Ренненкампфа, они дѣлаютъ свое дѣло, а при посланныхъ теперь подкрѣпленіяхъ имъ, въ лицѣ поразительно прекрасныхъ казаковъ 4-го сибирскаго корпуса, выполнятъ его и еще лучше. Кавалерійское дѣло подъ Вафангоу, извѣстія о все новыхъ и новыхъ стычкахъ каждый день подтверждаютъ это.
Когда я ѣхалъ сюда, ошеломленный нашими неудачами, я сталъ очень и очень сомнѣваться въ конечномъ успѣхѣ даже нашихъ сухопутныхъ войскъ.
Го за эти нѣсколько дней, что я здѣсь, сомнѣнія мои совершенно разсѣялись. И главнымъ образомъ потому, что, помимо своихъ убѣжденій, всѣ на почвѣ здѣшняго дѣла связаны въ одно цѣлое -- неразрывное и единое. Шатаніе мысли, сплетни -- все это за предѣлами Ляояна. Здѣсь же воздухъ кристаллически-чистъ отъ всякаго "я".
Спокойная, немного даже суровая обстановка со складкой скорби готовящихся на подвиги людей, на смертные подвиги. Подвиги, а не жонглерство. И, когда люди охвачены такимъ настроеніемъ, ихъ лица свѣтятся. Я видѣлъ сегодня парадъ, играла музыка, и эти лица, въ полъ-оборота обращенныя къ намъ, въ стройныхъ рядахъ мелькали передъ нами. Сколько беззавѣтности въ этихъ взглядахъ, сколько упорной рѣшииости! Они проходили и уходили въ ту туманную даль, которая была предъ нами, чтобы завтра же, быть-можетъ, такъ же итти уже на врага. И не было сомнѣнія, что такъ и пойдутъ они, вдохновенные, связанные въ одно. Я смотрѣлъ въ лицо командующаго. Внимательное, сосредоточеное, скорбное лицо. Казалось, съ каждымъ изъ проходившихъ онъ успѣвалъ вести отдѣльный разговоръ. И только, когда переполнялась чаша, онъ говорилъ простыя, но проникавшія, какъ замкнувшійся вдругъ токъ, слова: "Здорово, молодцы!". И надо было видѣть ллца этихъ молодцовъ. Я въ вервый разъ вижу эту картину, и наглядную связь одного со всѣми, это безпредѣльное пониманіе и уваженіе другъ въ другѣ человѣка и товарища, и никакой, рѣшительно никакой ни въ комъ рисовки, пошлости.
А отношеніе къ врагу? Нѣтъ, вы больше не услышите здѣсь словъ: "макаки", "желторылые". Такое же уваженіе ко врагу, какъ и другъ къ другу.
Это умѣніе вызвать наружу лучшую сторону души человѣческой, создать этотъ не аффектированный, ничѣмъ несокрушимый подъемъ -- это уже военный геній, потому что Жанна д'Аркъ, при всей своей неприготовленности и неопытности, брала только этими способностями своей чистой и мощной души.
И можно и сжечь эту Жанну, назвавъ ее колдуньей, но она -- колдунья только для своихъ палачей, а для остальныхъ была, есть и будетъ Жанной д'Аркъ...
И вотъ, несмотря на то, что я не спеціалистъ, что я ничего не понимаю въ военномъ дѣлѣ,-- повторяю, я только въ силу вышесказаннаго больше не сомнѣваюсь въ успѣхѣ русской арміи.