Крепко целую тебя, деток, да хранит вас господь.
Твой верный муж Ника.
8
19 июня (1891 г., Колывань)
Счастье мое дорогое, Надюрка!
Ну вот я и в Колывани, осмотрел всю линию, знаю, куда и как идти, и завтра выступаю. Бог даст, в этом году все кончим, а я самое позднее выеду 1 сентября к тебе, мое счастье, если господь поможет.
Веду маленький дневник, который, когда тетрадь заполнится, вышлю тебе.
В общем Сибирь не производит никакого впечатления или, вернее, не производит того, какое привык связывать с понятием о Сибири. Всех этих черных и белых медведей, непроходимых дебрей, разных народностей в их национальных костюмах, оленей и пр.-- ничего нет. Те же самарские места или Уфа -- Златоустовские. Если лес, то порченый,-- то рубленый, то опаленный,-- а то полянки, больше с перелесками -- береза, осина. Хлебопашество и земли сильные, без удобрения. Много полей. Возят хорошо, верст по 16 в час. Почтовые станции, вид городов, характер всей Сибири -- Россия времен Николая Павловича. Вспоминается что-то далекое-далекое, смутное, с таким трудом вспоминаемое, что кажется другой раз, что просто во сне когда-нибудь видел или в какой-нибудь другой жизни.
Сибирь можно назвать царством казны. Казенный человек -- все. Ему и книги в руки, и честь, и место: все остальное так что-то. Печать казны на всем. Это наружная, так сказать, Сибирь. Под этой первой оболочкой присматриваешься и видишь, что копошится замкнуто, самобытно вторая Сибирь -- коренная -- коренные жители купцы и крестьяне. Эти коренные очень гордятся собой, с пренебрежением относятся ко всему русскому, интеллигенция их называет -- весь пришлый элемент -- навозным, а простой народ говорит "дура Рассея". Глупая самодовольная баба дергает своим толстым брюхом и пренебрежительно говорит:
-- Известно, из дуры Рассей чего путного дождешься.