Но гордиться коренникам в сущности не из чего. Невежество сплошное, кулачество в страшном ходу, и сила их в невозможной эксплоатации разных народностей. Остяк, бурят и все остальные -- споены, развращены своими эксплоататорами до последнего. Приисковое дело стоит на невозможной эксплоатации рабочего, пушной промысел на спаивании, и все в таком роде.
Мужик с гордостью заявляет, что у них "земля неделёная", то есть ее столько, что паши кто где хочет. На первый взгляд, благодать, но, вникая, видишь другое. Отдувается голь, не сеющая и живущая заработками. Они должны платить столько же, сколько и тот, кто сеет.
-- Так ведь он не сеет?
-- А кто ему не велит?
-- Ты же на его земле сеешь -- ты и плати за нее. Если б она, земля, была делёная -- он бы свою часть продал бы и внес повинности, а ты захватил ее, а он за тебя плати.
И все так построено, что от неимущего и последний талант отнимается, а имущему прибавляется.
За этой коренной Сибирью идет вольная, бродячая Сибирь: переселенцы, поселенцы и беглые -- бродяжки, как их здесь называют. Последние уже переход между человеческим населением Сибири и обитателями тайги и тундры: медведи, сохатые, волки, белки, лисицы и пр. зверье, которыми кишит Сибирь. По дороге масса подвод -- взад и вперед: это неосевшая Сибирь, бродячая, переселенцы -- на законном основании. Бродяжки редко показываются на трактах, но встречал их в тайге (густой лес), по проселочным, едва заметным дорожкам. Народ крупный, видный, за плечами целый тюк всякого скарба, цветные рубахи -- грязь на них, ноги в лаптях, лица обросшие, глаза...
9
(1891 г., июнь, между 19 и 22, Томск)
Счастье мое дорогое, Надюрка!