– Это всё равно, – говорю я, – выйдет тем решение и с ним будет так же поступлено.
Одна из баб подобралась и слушает.
– А яке решение буде, ваше благородие чи кто вы?
– Не знаю. Может быть предложат переселиться в Сибирь.
– А за якую провинность? – спрашивает баба раздражённо, – не убыли никого, шкоды ни якой не зробылы, да за що ж в Сибирь?
Я объясняю.
– Кто виноват, тот пусть и иде, – упрямо отвечает мне на мои объяснения баба, – кому надо може… отакички…
Баба презрительно машет рукой и отходит от меня, как от человека, с которым о серьёзных вещах и говорить-то неприлично.
Я смущён, а хохлы довольны и, вероятно, острят, как баба отбрила меня. Кивают головами одобрительно, сплёвывают и, наконец, расходятся.
Я остаюсь один и сажусь за обед. Под навес входит старуха с мальчиком лет двенадцати-тринадцати. Она садится и в упор смотрит на меня.