Когда пришёл новый год, я объявил им мой ультиматум насчёт кабака.
Поднялись страшные протесты. За кабак особенно ратовали самые богатые и самые бедные. Этот союз крайних партий был обычным явлением. Одних побуждала лень, нерадивость, беспечность, разнузданные страсти, других эксплуатация этой лени, нерадивости, беспечности.
Дебаты шли сначала у меня в усадьбе. Богатые стояли на следующих двух аргументах:
1) Водка, по примеру прежних лет, с закрытием кабаков на деревне не переведётся: станут тайно торговать разбавленною водкой.
2) Кабак даёт им двести рублей в год доходу, которыми они оплачивают батюшку и повинности, с уничтожением же кабака они, таким образом, лишаются крупного дохода.
Я возражал следующее:
– Торговли потайной не будет, потому что я безжалостно буду преследовать продающих водку. Доход с кабака – это только самообман, так как содержатель кабака не даром же им платит и получает с них за свои двести рублей около тысячи рублей в год[5]. Польза от этого только богатым, которые почти не пьют и получают свой пай из двух сот рублей за счёт пьяницы.
Мои доводы мало убеждали, и я вынужден был прибегнуть к следующему средству. Я объявил богатым, что их я не признаю полноправными членами схода на том основании, что они не несут наравне с остальными всех тягостей, не работают за выпуск, не берут и не назмят землю и проч. Вследствие этого, я смотрю на них, как на людей, живущих в Князеве, так сказать, квартирантами и неимеющих, вследствие этого, права голоса в общественных делах.
– А потому, господа, вот вам Бог, а вот порог; мы и без вас решим, что нам полезно, что вредно.
Богатые раскланялись и с позеленевшими от злости лицами ушли на деревню.