Мужики смеются.
– Сперва ты поневолишь, потом за своё, Бог даст, живы будем, примемся, а там, что поспеем, и на них поработаем, а что не успеем – до будущего года. Вот с тобой деваться некуда, а с ними беда не велика: хочу выжну, а не хочу – что он со мной поделает?
– Работ не станут давать.
– К другому пойдём. Много их охотников на даровщину.
Я спохватился, но уже было поздно, что сделал ошибку, разрешив богатым снова поселиться в Князеве. Крестьяне в этом отношении мало думали о будущем: они, что могли, брали у меня в долг, а когда я отказывал, шли к богатеям. В результате, они были в долгу, как в шелку.
– Работаем, как лошадь, а толков никаких; так, в прорву какую-то идёт. Хуже крепостного времени выходит.
– Да, ведь, за каждую работу вы сполна же получаете. Сами же вперёд берёте; сами говорите, что есть нечего.
– Конечно, сами. Другой раз и ничего, а другой раз так, зря, возьмёшь деньги, изведёшь их без пути, а потом и поворачивайся, как знаешь. Хоть, к примеру, извоз. Целую зиму скотину, себя маешь, а что у тебя заработали? – и за землю не наверстали.
– Зато же у вас строения новые.
– Новые-то новые, да их есть не станешь, как нужда придёт. Опять с урожаем подшиблись: считали – ни Бог весть сколько, засыпемся хлебом, а он-то на 50 пудов обошёлся.