Наступило стеснявшее Ревекку молчание.
– Это всё твои картины, Антоний? – спросила она, подходя к одной из них.
– Мои, Ревекка.
– Ах, какая это прелесть, – воскликнула Ревекка, всматриваясь в этюд прозрачного голубого неба, с шестом и белой тряпкой, привязанной к нему.
– Антоний, ведь это воздух… им можно дышать… это прозрачное небо… и белый платок… ты нарочно или нечаянно сделал вон ту точку… Ах, это птица парит… Антоний, ведь это – сама жизнь!
– Тебе нравится? – спросил Антоний с горьким удовлетворённым чувством, больно зазвучавшим в его голосе.
И опять наступило молчание.
Антоний не хотел говорить, и у Ревекки оборвалось желание вести бессодержательный разговор.
– Антоний, зачем ты встретил меня? – тоскливо, не зная, что делать, проговорила Ревекка.
– Я покажу тебе, зачем я встретил тебя… – вспыхнул Антоний, и глаза его гордо и вдохновенно загорелись.