-- За что?
-- Поопасаются, как бы не донес, батюшка -- даром, что и знакомый будто барин, да нынче времена такие пошли, что скоро и отец не отец станет.
-- Да ведь это глупости.
-- Глупости?-- наклонилась ко мне старуха, -- от простоты твоей глупости это... Какие глупости, когда видишь, чего наделали? Поля видел?-- Черные, а лето-то в середине,-- в середине лета сеяли -- голод опять? В нашей деревне столько народа, а во всей-то земле -- ну! Ораву этакую второй год чем кормить станут, когда и в прошлом году хлеб на полтора рубля выскочил? А тут как три сестрицы примутся -- и скачают ненужного народу, чем так же им с голоду опять пропадать. И шито и крыто, и никто и не узнал: кто там виноват, да как, да что: понял?
Я успокоил старуху, сказав ей, что ничего крестьянам не скажу, что подойду к ним так от себя, ничего будто не зная, и, встав, поборая какое-то жуткое чувство, пошел к пруду.
Но, увидев, что я иду, крестьяне не стали меня дожидаться и, быстро перейдя по ту сторону плотины, разошлись.
Потом я несколько раз слышал от крестьян тот же рассказ, всегда передававшийся мне с глазу на глаз, под страшным секретом, и каждый раз на мои доводы, что это ложь, я получал в ответ снисходительное и непреклонное:
-- Нет, это уж верно.
И все тот же довод:
-- Голод опять?? Так?! Чем кормить? А?!