-- Боже сохрани здесь молоко, масло покупать,-- озабоченно теребя бородку, говорил доктор.
-- А земский медицинский пункт далеко?
-- В тридцати верстах. А что было здесь во время голода! Вот образчик хлеба я достал.
Конечно, меньше всего можно было назвать хлебом: мякина от соломы, посыпанная мукой и запеченная в печи. От времени этот суррогат потемнел и производил отвратительное впечатление навоза.
Я сидел у окна и думал: двадцать лет я в этих местах. Насаждая там, в Князевке, культуру, иные начала жизни, я не мог отрицать достигнутых результатов. Считая себя знамением времени, я думал, что и кругом жизнь идет вперед, и вот...
Мои мысли перебил веселый возбужденный голос:
-- Вы здесь, что ли? В этом громадном доме, как дворец, заблудишься и никого не найдешь.
-- Яков Львович?!
-- Ну, я самый,-- производил здесь следствие, узнал, что вы здесь... Ну, с новосельем!
И Абрамсон трижды облобызался со мной.