Опять я один в саду.
Старая Анна, вдова Лифана Ивановича, с внучкой и другой маленькой девочкой.
Спрашивает меня робко:
-- Ничего, сударь, что я осмелилась в садик зайти? Сиротка вот, Настя, уж больно любит глядеть, как цветочки здесь цветут... Говорит мне: "Я, бабушка, гляжу, и все мне кажется, что тут и тятька с мамкой из земли выйдут..."
Анна гладит хорошенькую пятилетнюю Настю и вздыхает:
-- Не выйдут, не выйдут, дитятко...
Она обращается ко мне:
-- Маленькая, а как убивается... Забыть никак не может... Одна осталась -- взяла...
Легкий весенний день безмятежно догорает. Последними яркими штрихами разрисовывает заходящее солнце небесные поля. Розовой, прозрачной дымкой подернулся пруд, и нежнее в последних лучах светится зелень. Чувствуется прекрасное, мощное, и сильнее аромат цветущихияблонь. В какую-то волшебную даль уходит округа, и слышатся уже первые робкие посвисты соловья.
Вечером на сон грядущий Петр Иванович сам запирает окна в моей спальне и с плутовской улыбкой показывает мне еще одно нововведение -- две скобы у дверей и надежный засов, говоря: