Разговоры эти доходили до Петра Федоровича; передавал их ему какой-нибудь бедняк, и Петр Федорович волновался и старался растолковать этому бедняку смысл всего происходившего.
-- Ведь это кто говорит так? -- втолковывал он бедняку,-- говорит писарь, кабатчик, да кто из вашего же брата побогаче, мироеды,-- те говорят, кому на руку, чтобы все как есть так и осталось бы: беднеет мужик -- меньше сеять станет, дешевле работать будет, больше богатый засеет, совсем петля затянется -- еще легче будет вести вас куда угодно: за пуд десятину станете жать, до последнего дойдете, дохнуть будете у пустого пойла, а деться некуда, иначе, как на их работая. Выкупные сами полностью вносить будете, а землю за полцены им же продадите...
-- Этак, этак,-- слушал и кивал головой бедняк и уходил, чтобы пересказать обо всем тем самым, кого громил Петр Федорович.
А те в свою очередь пересказывали следующим, пока не доходило все это дело до земского.
-- Знаю, знаю! Слышу все, слышу, что в каждой избе говорят,-- отвечал земский: -- слышу, знаю и в свое время, что надо, сделаю.
И аристократия деревни, собравшись где-нибудь под вечер погуторить, говорила друг другу, когда разговор переходил на излюбленную тему о Петре Федоровиче:
-- Ну и дрянь же завелась на деревне!
IV
Сдал и экзамен Петр Федорович, и даже место попа или дьякона где-то открылось ему по протекции миссионера.
-- Ну, с богом,-- говорил ему миссионер,-- поезжай теперь к себе, откупись в последний раз от миру... Много, чай, возьмут?