Она сдержала свою клятву. Мы подъехали к городу, она сказала:
-- Милый, подари мне еще один вечер... Завтра утром тоже идут поезда в Москву.
И мы провели еще один вечер в большой старинной комнате, у большого камина. Было тепло, весело пылал камин. Я что-то напевал ей. Она так и уснула у меня на груди...
Он вздохнул и сказал:
-- Все это описано и воспето уже в "Кармен". Чудный гимн свободной любви... не любви даже, а порыва... Хорошая вещь порыв! А может быть, и скотство? А? Во всяком случае не в минуту порыва -- скотство, иначе кто желал бы чувствовать себя скотом?
Он бросил это вскользь самому себе, наивно, по-детски, и продолжал:
-- На другой день утром мы вместе и до Москвы доехали, рискуя, до самой Москвы с ней в отдельном купэ.
Мало того, она проводила меня на Николаевский вокзал, и мы с ней на прощанье целовались, как самые настоящие муж и жена... Она крестила меня, а я с тем чувством, с каким целуют руку у жены, целовал ее. Мы были, вероятно, красивая пара, и мне пришла мысль о потомстве.
-- Я хотел бы, чтоб у нас были дети...-- шепнул я ей.
-- Бог с тобой, что ты говоришь? -- быстро ответила она, вспыхнув.