-- В Ярославле мы провели наш последний день. Ездили в монастырь. Помните вы эти длинные желтые коридоры монастырей, с звонким эхо шагов, маленькие церкви, в которых когда-то молились другие люди и, кажется, сохранился в этих церквах еще и теперь тот воздух, которым дышали те люди... образ тех людей здесь вместе с ней смущал меня, но она, стоя на коленях, горячо молилась. Ее нежные прекрасные волосы выбились и волной падали ей на плечи: красивая, стройная, страстная... Лицо возбужденное, полное жизни, огня...
Я, пьяный порывом к ней в эту минуту, смотрел на нее.
Она встала, встретила мой взгляд, и глаза ее тоже сверкнули...
Бедный молодой монах нас проводил; может быть, мы внесли разлад в его молодую, уже начавшую остывать душу.
Мы вышли, и он долго смотрел нам вслед.
И я заметил, что монах, может быть, завидует нам.
Она, садясь в экипаж, с улыбкой счастья посмотрела на монаха и спросила лукаво:
-- А разве есть чему завидовать?
И затем, голосом искренним, полным радости жизни, порывисто воскликнула:
-- Боже мой! Мне никогда не снилось такое счастье! Пусть остальная вся жизнь будет одним горем для меня -- за эти два дня, клянусь, я буду без ропота нести свой крест...